Снимаю меч с перевязью, не вынимая клинка из ножен привязываю к ним верёвку. Узлов на ней нет, но высота предстоящего мне спуска не велика, три с небольшим ярда.

Кладу меч поперёк отверстия, созданного моей магией, скидываю вниз верёвку и, подсветив склад, вижу, что спуститься мог бы и без всяких ухищрений — прямо подо мной сколоченный из досок большой ящик, высотой в человеческий рост. Ничего, верёвка пригодится для обратного путешествия, не зря старался, лишней работы не проделал.

В подземельях у меня никто не дежурит. Дверь в них заперта снаружи на большой навесной замок, как и камеры с заключёнными на нижнем, тюремном, ярусе. Остальные помещения не закрываются. Поэтому спокойно выхожу в коридор, не пригасив магический светляк, и направляюсь вниз.

Всё же на всякий случай прислушиваюсь, но не слышу ничего, кроме тихого шороха и попискивания крыс где-то в дальних тёмных углах, в зоне, куда не достаёт действие отпугивающих этих мерзких зверьков магических артефактов.

Один из тюремщиков сейчас обязательно караулит вход, но это снаружи подземелий, а здесь, ни я его, ни он меня не различаем.

Иду вниз аккуратно, ноги чуть проскальзывают. На нижнем ярусе временно отключил светильник и начал продвигаться в полной темноте, прислушиваясь к тому, что происходит в камерах. Миновал допросную — она почти в самом начале коридора — и оказался у двери из-за которой слышалось тяжёлое парное дыхание. Понятно. Значит, в этой камере у меня сидят двое несчастных браконьеров.

Монастырский егерь, есть у нас тут и такой, четыре дня назад обнаружил со своими помощниками в смешанном лесу возле речки Стремянки поставленные без ведома или указаний монахов силки на зайцев. Устроил там засаду и поймал двоих крестьянских парней из подаренной монастырю моей мачехой деревни Гутово.

Любителям зайчатины должны были бы сегодняшним утром отрубить по кисти рук, но я уже решил этот вопрос по другому. Жалко стало парнишек, всего-то на три года постарше меня нынешнего. Кому они потом станут нужны, увечные-то?

Сослался на военное время и что на ремонте укреплений нужны рабочие руки, желательно здоровые. Через четыре-пять часов браконьерам объявят о переводе их в рабы сроком на два года по приговору настоятеля.

Так, парни, вы мне больше не интересны. Сделал вам доброе дело, ну, как смог, а дальше уж сами как-нибудь. Другие люди в данный момент больше интересуют. Кажется, здесь у нас Люсильда? Тихо в её камере. Не померла ли, часом?

Нет, расслышал через окошко её прерывистое дыхание. Я вернусь скоро, шлюха ты подзаборная. Попробую использовать тебя в своих интересах, а для этого совсем чуть-чуть подлечу, чтобы не окочурилась.