Не миновали заразные болезни и мальчика. В имеющемся в нашем архиве заявлении в ОГПУ от Таисии Севастьяновой указано, что Никитке вскорости был поставлен диагноз «хронической малярии… осложнившейся на нервную систему, ввиду его постоянного одиночества. За время пребывания в Ишлях он перенес несколько инфекционных заболеваний, благодаря ненормальных условий жизни и воспитания. (Население исключительно татаро-башкиры, детского коллектива нет, он остается совершенно один на все время моего отсутствия или даже выездов по району)».

Через год Таисии удалось вырваться из этой страшной ссылки и осесть в Подмосковье, в городе Подлипки, и даже поступить во 2-й медицинский институт на учебу. Пока сын жил то в Ленинграде у своих деда с бабкой, то в Москве у ее сестры, Таисия окончила институт в 1938 г. и выбрала себе распределение заведующей больницей в далекое село Ярцево, на Енисее, в Красноярском крае. По принципу «подале от царей – голова целей». Им, членам семьи «врага народа», надлежало залегать «на дно», таиться и шифроваться. Из этих же соображений она через год махнула еще дальше – в самый Туруханск, на 800 километров ниже по Енисею, за полярный круг, поближе в Ледовитому океану.

Однако, как только началась Великая Отечественная война, она сразу подала заявление на фронт и в январе 1943 г. погибла, гвардии капитан медицинской службы, во фронтовом госпитале под Осташковом – от прямого попадания немецкой бомбы.

Такова судьба моей бабки, дворянской девушки, беззаветно служившей своей Родине в любом ее обличье, независимо от общественного строя и рода правления, и бесстрашно встававшей во фронт против ее самых страшных врагов, как она их на тот момент понимала.

* * *

Но вернусь к судьбе моего деда, чтобы рассказать о самом выдающемся из его подвигов, попавшем в разнообразные летописи нашей страны. Сам он поведал об этом эпизоде на допросе у следователя Ф. Дегтярева, зафиксированном в деле № 106754, которое я конспектировал весной 1993 г. в приемной КГБ[67] . Итак:

«18.04.20 (старого стиля) под 1 мая канонерская лодка “Страж”, канонерская лодка “Грозный”, ледокол “Гайдамак” и катер “Никола Пашич” вышли в море. Среди моря корабли остановились и был созван совет командиров под председательством начальника штаба флотилии старшего лейтенанта Карпова Бориса Владимировича[68] , который был на “Волге” (Люби в этом походе не участвовал, был болен, и его замещал ст. лейтенант Дон Сергей[69] ).

Я не совещании этом не присутствовал, но по окончании его меня вызвал к себе Дон и передал распоряжение совета этих капитанов о том, что на рассвете я должен на катере, вооруженном двумя пулеметами и командой около 16 человек, под командой Карпова, ворваться в Мариупольский красный порт и захватить с собою какие возможно суда, а что будет захватить невозможно – затопить.