Барон, или же маркиз, я так и не разобрался, щёлкнул пальцами, и перед моими глазами начала появляться багровая пелена. Но не такая, как обычно, идущая изнутри. Она была чужая. Ощущение было похожее на то, что я испытывал, когда надел [Лик безумия].

— Давай голыми руками. Так интереснее, — ухмыльнулся Шасс.

Оба моих меча упали на землю. Я чувствовал, как чужая воля заставляла меня убивать и упиваться чужой кровью. Я обернулся на своих новых товарищей и всё, о чём я мог думать — это жажда убийства. Безумная жажда.

Я уже хотел было сорваться с места для того, чтобы покончить с людьми, но нарастающий жар в районе лба начал всё сильнее давать о себе знать. Когда последние остатки разума покинули меня, мой лоб уже горел, и я застыл, не понимая, что происходит. Чужая воля велела мне уничтожить всех вокруг, кроме барона ада, но какой-то остаток разума твердил мне, что что-то не так. Нельзя трогать этих людей в зелёной одежде.

Однако нахлынувшее на меня безумие требовало выхода. Поэтому, резко обернувшись, я увидел лишь одну цель, против убийства которой не протестовал мой забитый в угол разум.

Барон ада лишь на секунду успел изумиться от моих действий, прежде чем я в один прыжок оказался возле него, нависнув зловещей тенью.

Молниеносный удар кулаком в грудь отбросил его на пятнадцать метров, но я тут же вновь оказался рядом.

— Как ты… — лишь успел выдохнуть Шасс, прежде чем я прыгнул на него и начал впечатывать его голову в мрамор.

Его черепушка выдержала. Не зря же он барон самого ада. Но его разбитое лицо говорило о том, что приятного в таких мероприятиях мало даже для него. Поэтому меня вскоре отбросило какой-то силовой волной, и я упал на спину.

Тут же поднявшись, я увидел, что Шасс завис в воздухе, расставив руки в стороны ладонями вверх. В них горел алый огонь, как и в его глазах на выражающем гнев лице.

— Ты смеешь бросать вызов маркизу ада, мальчишка! — воскликнул он.

Всё пространство вокруг нас стремительно начало заполнять это алое пламя.

Танкисты хоть ещё и оставались в состоянии изменённого сознания, но как-то инстинктивно почуяв опасность, резко запрыгнули в люк танка вслед за первым спохватившимся Карасиком и намертво в нём закрылись.

Дальше я действовал сугубо на инстинктах, но опасность пламени чувствовал даже я. Резко уйдя назад, я пропустил его первую волну, спрятавшись за танком. Но опаляющий жар преисподней достал меня даже там. Это не была привычная магия, на подобии той, что работала в бездне. Поэтому [Дитя презрения] не сработало. Но вот остальные пассивки берсерка уже активировались на полную, делая из меня неостановимую машину для убийств.