Затем он поднял взгляд и направил его на привязанного Падре.

— Я хочу, чтобы он был в сознании, — прошипел перевёртыш.

— Наши желания совпадают, — кивнул я и дал знак Чих.

Вскоре Падре открыл глаза и злобно оскалился, осмотревшись по сторонам. Тут же все почувствовали, как по их сознаниям проскользнули щупальца чужой воли. Вот только у контролёра ничего не получилось. Аска успешно блокировала любые его попытки взять под контроль хоть кого-нибудь.

Однако стоит отдать этому подонку должное. Он не стал молить, что-то требовать или увещевать. Он даже не угрожал. Пробежавшись взглядом по собравшимся, он, наконец, остановился сначала на Аске, а затем на мне.

— Ну что ж. Поздравляю, — будто выдавливая из себя, прошипел он. — Вы победили. Но вот что я вам скажу. Жаждущая этого… А-а-а-а!!!

На середине его речи Варгал бросил факел ему под ноги, и магическое пламя тут же охватило фигуру контролёра, распространяясь по всему кострищу.

— Ты недостоин последнего слова, — сплюнул Варгал, сурово глядя на то, как мучается убийца Эни и ещё нескольких проклятых.

Тот дёргался, не в силах вырваться, и его крик озарял вечернее спокойствие вокруг. Краем глаза я заметил зелёное свечение на руках Аски и спросил:

— Что ты делаешь?

— Не даю ему умереть от болевого шока. А ещё восстанавливаю сжигаемые болевые рецепторы.

Я лишь кивнул в ответ. Это было каплей в море по сравнению с тем, что ждёт эту мразь в Преисподней. Но люди должны насладиться своей местью сполна.

Пламя сверкало, разгоняя наступившую темноту, и все смотрели на него молча. Каждый думал о своём. Кто-то впитывал предсмертную агонию злейшего врага. Кто-то прощался с покинувшими нас друзьями. Но почему-то я был уверен, что ни один из здесь присутствующих ни о чём не жалел. Ни о пройденном пути, ни о том, что стоял сейчас здесь. И каждый знал, что рано или поздно, он займёт своё место на костре. Но каждый принимал свою судьбу и был к ней готов.

От размышлений меня отвлёк Синт неожиданным вопросом:

— Может всё-таки снять эту иллюзию?

— Ты о чём? — не понял я.

— Я про неё, — он кивнул в сторону статуи, рядом с которой горел погребальный костёр.

— А что с ней?

— На ней висит иллюзия, которая изменяет лицо женщины на то, что будет больше всего по душе смотрящему. Я сам только сегодня заметил.

Я согласился с тем, что не место здесь каким-то посторонним иллюзиям. Поэтому Синт немного напрягся, и лицо статуи внезапно поплыло в пространстве.

Но от увиденного мне захотелось протирать глаза снова и снова. Скорее казалось, что именно то, что я сейчас вижу, и было иллюзией. Потому что статуя теперь смотрела на меня лицом почившей Ти.