За то время, что мы добирались с вокзала до гостиницы, она ухитрилась получить в лоб сумкой от выбегающей с вокзала тётки, прижать себе пальцы дверью такси, хоть и не сильно, и подвернуть ногу, поднимаясь по ступенькам ко входу в гостиницу. И это ещё молчу о том, как шквалистый ветер швырнул в неё принесённой откуда-то картонной коробкой, которую я перехватил перед самым её носом.

— Родные привыкли уже, — пожала она плечами, — Знают, что хоть мне и не везёт, но ничего страшного обычно не происходит, серьёзных травм я не получаю, а несерьёзные я и сама уже лечить научилась. Я же целитель, хоть и слабенький, вот и справляюсь потихоньку. Да и не совсем одну они меня отправили. До Москвы за мной проводница присматривала, а тут ты встретил, — стрельнула она в мою сторону глазками, — Я не ожидала, что ты таким огромным окажешься. Слышала, конечно, что сверхи по больше и по сильнее обычных людей, но не думала, что настолько. Тебе на вид как минимум, лет восемнадцать. И не скажешь, что четырнадцать всего. Или тебе пятнадцать уже?

— Н-нет, четырнадцать, — неуверенно отозвался я, обнаружив, что даже не удосужился узнать, когда у этого тела день рождения будет.

— Семнадцатого февраля у тебя. Уже скоро совсем, — подал тут голос Арх, и замолчал.

— Но уже почти пятнадцать. Семнадцатого февраля будет, — продублировал я ей то, что сказал мне Арх.

— Я почему-то так и подумала, что у тебя день рождения или был недавно, или скоро исполнится, — улыбнулась мне Катя, и чуть не получила в лоб распахнувшейся наружу дверью гостиницы. Я еле-еле успел отдёрнуть её в сторону, помогая избежать удара тяжеленной деревянной дверью, а заодно убирая её с пути выскочившего наружу толстого мужика, с портфелем в руке, весёлым мячиком поскакавшего по ступенькам к такси. Если бы даже она каким-то чудом избежала удара дверью, то он точно снёс бы её с ног.

— Осторожнее можно⁈ — рявкнул я ему в след.

— Прошу прощения! — на ходу крикнул тот, даже не притормозив, — Любезный! К Ходынскому аэропорту, и побыстрее! — уже усаживаясь, бросил он водителю, и такси тут же сорвалось с места.

— Вот козёл… — прошипел я, от всей души желая, чтобы он не успел. Он из-за своей спешки мог кого-нибудь инвалидом сделать! Дверь была массивная, огромная, ей и убить можно было при желании. А если бы к ней ребёнок подходил? — я представил себе эту картину, и у меня руки сами собой сжались в кулаки, и очень захотелось поговорить с этим толстяком по душам как-нибудь…

— Не злись, — дотронулась до моей руки Катя, — Он не виноват. Это всё моё проклятое невезение. Уверена, что если бы я не должна была сюда войти, то никуда бы он не опаздывал, и всё нормально было бы.