Подопечная вертится, делает несколько шагов, становится напряжённее и теперь шагает увереннее. Кажется, она что-то чувствует. Мы проходим несколько шагов, и я тоже начинаю чувствовать кисловатый едва уловимый запах, чем-то напоминающий запах уксуса.

Сашка ускоряется, но запах резко исчезает. Точнее, заканчивается время активации способности.

— Всё, что ли? — разочарованно вопрошает она, продолжая принюхиваться.

«Да, всё. Но зато мы знаем, в какую сторону нам двигаться. Будем надеяться, что это был запах герыча, а не какой-нибудь зверек кусты пометил».

— Мы что серьезно ищем героин? — возмущается подопечная, останавливается и уперто скрещивает руки на груди. — Ты совсем что ли ку-ку, Леня? Про героин речи не было!

«Так, харе уже выделываться! — раздражаюсь я. — Героин нам не нужен, просто он рядом с деньгами лежит. Давай, вперед».

Санька возмущенно фыркает, но все же двигается с места и начинает идти. Через какое-то время включает пэку и активирует на нём фонарик. Теперь мы ищем дерево с дуплом и камни.

Бродим мы по посадке минут двадцать, пока не находим то, что ищем. Камни так же лежат, как их и оставил Вовчик. Это вселяет надежду, что и деньги он еще забрать не успел.

«Давай, смотри в дупле», — говорю я.

Санька тянет руку, на миг опасливо замирает, так и не решаясь залезть внутрь.

— Как думаешь, там не может быть какой-нибудь дикой белки? — спрашивает она.

«Конечно может, — невозмутимо отвечаю я. — Там как раз сидит бешеная белка, которая только и ждет, когда ты засунешь руку, чтобы ее отгрызть».

— Дурак! — усмехается Саня, но все же подсвечивает фонариком дупло и только потом засовывает руку.

Через несколько секунд он вытягивает наружу сумку, ноша оказывается довольно тяжелой, и подопечная с силой шмякает ее о землю. Потом снова лезет в дупло и достает вторую сумку, которую тоже бросает, едва не роняя на землю.

Затем она присаживается и открывает первую. Ей везет, потому что именно в первой оказываются деньги.

На какой-то миг Саня замирает, возбужденно дышит, облизывает губы.

«Бери свои три тысячи и проваливаем», — говорю я.

Но Санька не спешит, осторожно тянет руку к деньгам, гладит купюры, потом завороженно произносит:

— А можно я возьму больше?

«Нет!»

— Но тут ведь столько много, какая разница, возьму я три или десять?

«Потому что это чужие деньги, — начинаю я злиться. — И у другого человека могут быть большие проблемы, если ты возьмешь больше».

— Я не знаю этого человека и мне на него плевать, — беззаботно отвечает она.

«Лучше не зли меня, Саня. Я ведь могу и ...» — договорить я не успеваю.