— Уважаемый, остановитесь! — визгливо вскрикнул Ебаль.

Я замер с вытянутым к кладке шлангом пылесоса и обернулся, вопросительно приподнимая бровь.

— Чего?

— Мы смиренно просим уступить яйца сужей нам, — с поклоном проговорил почти голый мастер, от одежды которого остались одни обрывки.

Голые, обожженные жижей ученики тоже поклонились, старательно сжимая зубы, чтобы не орать от, судя по всему, кошмарной боли. Некоторые из них лишились конечностей, которые превратились в липкие лужи на земле под воздействием пищеварительной кислоты гусениц.

— Да без проблем, — я убрал шланг, громко засвистел, и, махая руками небу, заорал: — Давай сюда!

Несчастные жертвы гусеничной химии задрали головы и со странным выражением на лицах наблюдали, как огромная Нанао тяжело приземляется и замирает возле меня, капая на землю кровью из множества дыр в шкуре.

— Тише-тише, на, вдохни, — я приблизился к глухо рычащей от боли зверюге и поднёс шланг пылесоса к её носу.

Надо бы сделать пометку на подкорке — всегда иметь запас пилюль ЖЭ.

По мере того, как багровый туман исчезал в гигантских ноздрях, раны Нанао затягивались и через минутку она была бодра, весела и тёрлась о меня краешком шершавой морды. Следующими были Ибун и Мяу, но им хватило и пары затяжек, чтобы вернуться в норму.

— Вас подлечить, бедолаги? — участливо спросил я у сектантов, кивая на корячащихся на земле юношей.

— Если вам это не в тягость, уважаемый, — низко и совершенно искренне поклонился Ебаль, и тут же охнул, когда обожженная кожа на его спине лопнула гнойными брызгами.

— Я иду по пути милосердия, — многозначительно ответил я и отправился накуривать в первую очередь ампутационных пациентов.

Да, рожи у сектантов вытягивались знатно, когда потерянные конечности отрастали заново прямо на глазах. Молодёжь падала на колени и с рыданиями восхваляла мою бескорыстную доброту, наивные!

Наконец когда с больными было покончено, а их искренняя благодарность очистила мне карму на много лет вперёд, пришло время ложки дёгтя.

— Мне нужна твоя одежда, сапоги и всё остальное, — обратился я к мастеру Ебалю, недвусмысленно поигрывая шлангом пылесоса.

Его лицо, до этого сияющее благодарностью, вмиг скривилось, будто он проглотил лимон, а только что спасённые ученики моментально переобулись и начали тихо шептаться, называя меня бесстыдным. Вот же сволочи, неблагодарные!

— Всё по честному, я вас спас, — со зловещей улыбкой произнёс я и постучал трубой по плотному клубку, — и вон какую красоту для вас сделал, так что, будьте благодарны.

— Уважаемый, вы не заберёте паутину! — неверяще произнёс Ебаль.