Понятно, что мне этот нюанс открылся не сразу, но когда я раз за разом получал различные раны во время тренировок или экспериментов, то против воли натренируешь лечение если не других, то себя точно.

Прошёл час, в течение которого сила циркулировала во мне с удвоенной силой, затягивая внутренние повреждения, сращивая самые опасные переломы, те же, которые могли подождать, просто фиксировала. Понятно, что это всё делала не сама сила, а я сам, своей волей направляя в нужную мне сторону, но сути дела не меняет. Единственное, что оставалось совсем без изменений, внешние раны. Незачем лишние мысли моим гостям, скорым, я думаю.

Вот, кстати, и они.

Дверь в палату скрипнула, но полностью открылась не сразу. Видимо, тот или те, кто там стояли, решили прислушаться и убедиться в том, что единственный её обитатель в моём лице спит уже давно без задних ног. Не будем разочаровывать.

Две тёмные фигуры медленно зашли в палату и остановились по разные стороны кровати. Тихое, размеренное дыхание незваных гостей было спокойным. Они совершенно не волновались.

Вот одна что-то достала из кармана, а вторая осторожно, но очень крепко прижала мои руки к кровати, уверенная, что я не проснусь. Придётся кое-кого разочаровать.

Резкий разряд тока тряхнул любительницу лапать спящих так, что она пискнуть не успела, а уже валилась на пол без чувств, ну или совсем подохла, мне разбираться было некогда. Ещё второго гостя надо уважить, а то он вон старается, пыхтит, все свои силы прикладывает, чтобы пересилить мою руку, что вцепилась в его и не давала ему воткнуть в меня шприц с какой-то дрянью, что буквально сочилась уже знакомой зеленью в энергетическом плане.

Слегка перехватываю его шаловливую ручонку, а потом резко гну её кисть в ту сторону, которая природой не заложена. Хруст получился музыкальный, мне понравился, даже улыбнулся от удовольствия, а вот давешнему докторишке не очень. Заорать он собрался, но не судьба. Трудно орать, когда в распахнутый хавальник влетает угол одеяла, а потом его ещё и утрамбовывать принимаются со всем усердием.

— Теперь можно и поговорить, — дыхание моё было немного сбито. Подлатать-то себя успел, но полностью не вылечил. — Сам всё расскажешь или придётся помогать?

Врач плотненько так был замотан в одеяло, чтобы гарантированно не дёрнулся никуда, но он, похоже, и не собирался. Только глазами лупал на меня и всё.

— Ты кивни или башкой своей помотай, — облокотился я на кровать, стоять твёрдо ещё не мог. — Не стоит испытывать моего терпения. Сразу скажу, оно очень маленькое.