— Да нормально всё со мной! — девушка вывернулась из рук людей её отца. — Это Алекс ранен! Ему помогите!

Ага, так её и послушали.

— Ты как? — Воронцова оказалась рядом и даже, вот удивительно, с беспокойством посмотрела на моё окровавленное плечо. — Сильно задело?

— Нормально, — ответил ей, чувствуя, как рана зарастает. Вот только очень медленно.

Предвидя недоброе, я, не обращая внимания на суматоху, скинул куртку, но этого оказалось мало, и ничего невозможно было рассмотреть, потому туда же отправилась водолазка, а за ней и футболка.

— Ты что, спятил, Морозов? — прошипела Кира, но я не обращал внимания.

Место раны почти не затянулось, хотя уже вбухал туда кучу энергии. В обычное время я бы таким количеством открытый перелом залечил, а сейчас почти не было результата. Надо было что-то делать и очень быстро, потому как не очень понравилось ближайшее будущее. Мрачное оно какое-то выходило и в первую очередь для меня.

Чтобы разобраться, пришлось, не мешкая посмотреть, что творится с силой во мне и вокруг, после чего чертыхнулся. Пулей прошило не только меня, но и разорвало мои каналы в месте ранения, притом они потихоньку продолжали разрушаться.

«Сука, что ж мне так на всякую херню-то так везёт?»

Вопрос был риторический и на мои действия не повлиял. Делаю максимальный вдох силы и всю целительскую энергию гоню к месту повреждения. Снова почти нет результата, только кровь практически течь перестала, но каналам это не помогло. Ни капли и, по-моему, только хуже сделало.

«Ладно же, тварина! Сейчас я тебя!»

Не получается вылечить, значит, надо удалить то, что разрушает. А если его не видишь? Правильно. Выжечь кусок с запасом.

— Александр⁈ — это куратор вышел из ступора, а они все были немного в шоке от моего перформанса. Среагировал же он на то, что я резко сполз по стене, на неё спиной опирался, на пол.

Кирилл Петрович даже бросился в мою сторону, а Кира попыталась меня подхватить, но оба резко передумали и уже наоборот отшатнулись в обратную сторону. Искра тьмы над моей ладонью, что сразу перетекла в небольшое чёрное пламя, была хорошим стимулом держаться подальше.

Мне же было не до них и тем более не до творившегося вокруг. То, что я собирался сделать, очень больно и был опыт, проведённый над собой, опасно и проходило на грани сумасшествия, но других выходов я не видел.

Резко выдохнув воздух, я со всего размаха припечатал рану ладонью с пламенем темноты.

Кажется, зубы стали крошиться оттого, что я их так сильно сжал. Дружный же удивлённый ропот от присутствующих людей проигнорировал напрочь.