Моя челюсть напряглась. Отлично.
“ Всем доброе утро. Элли лучезарно улыбнулась, обойдя стол, прежде чем приступить к блюду с выпечкой. Она быстро положила себе на тарелку два шоколадных круассана и, казалось, всерьез подумывала о том, чтобы добавить третий.
“Да, да, захватите что-нибудь перекусить”, - подбодрил нас Лавджой. “Пока они устраиваются, давайте начнем. Мэдисон, не хотела бы ты рассказать нам о вашем с Харрисоном вечере?
— Это действительно необходимо? — спросил я. Мой брат рассмеялся через стол, в то время как член экипажа поставил передо мной кружку кофе и апельсиновый сок рядом с маленькой башенкой из круассанов Элли. “Нам не нужно слышать об этом”.
“Нет ничего постыдного в обсуждении плотских удовольствий”, - терпеливо сказал Лавджой, разворачивая салфетку у нее на коленях. “Многие из нас были воспитаны в смущении или неуверенности в своей сексуальности, но одна из наших целей на этой неделе — преодолеть этот дискомфорт. Нет ничего более раскрепощающего, чем быть открытым и честным во всех аспектах ваших отношений. Мы здесь, чтобы копать глубже ”.
Харрисон сморщил нос. “Конечно, но разве мы не можем сделать это наедине? Не при том, что нас слушает целый стол людей. Включая моего брата.
Я полностью согласился с ним.
Безмятежная улыбка вернулась, и я не в первый раз задумался, какую комбинацию лекарств принимал Лавджой. “Этот ретрит о том, чтобы отпустить себя, Харрисон. Я понимаю ваши оговорки, и да, мы можем перейти на частные сеансы, если вы так предпочитаете. Но если вы хотите попробовать — простопопробуйте — сначала заняться групповой терапией, вы можете обнаружить, что это освобождает. Это зона, свободная от суждений”.
“ Пожалуйста, Харрисон? — уговаривала Мэдисон, нежно сжимая его руку. — Попробуй ради меня?
Харрисон уставился на нее, затем глубоко вздохнул. — Что ты хочешь знать?
Улыбка Лавджоя стала шире. “Давайте начнем с небольшой игры. Как насчет того, чтобы поделиться тремя словами, которые лучше всего описывают для тебя прошлую ночь?”
Это была, безусловно, самая странная “игра”, о которой я когда-либо слышал.
Я выпила свой кофе и пропустила мимо ушей их ответ, потому что сексуальная жизнь моего брата была последним, о чем я хотела слышать. Однако эти три слова, должно быть, были описательными, потому что щеки Элли порозовели.
Ее румянец напомнил мне, в каком положении лежал жребий между нами прошлой ночью в постели, прямо перед тем, как она стала краснее помидора и спрятала улику.
Мне потребовалось много времени, чтобы перестать думать об этом, прежде чем я смог заснуть.