— Да пусть даже умрет! — выкрикнул Альберт.
Я выставил руку, призывая поэта к молчанию.
— Не умрет ведь, так?
И вновь Ларсен кивнул.
— Что вы предлагаете, Жан-Пьер? — спросил он после недолгой паузы. — Похитить вампира? Вы отдаете себе отчет в том, насколько это неосмотрительно и, прямо скажем, опасно?
— А у нас есть выбор?
Выбора не было, и все мы прекрасно знали об этом.
— Вы поможете нам, доктор? — спросил Альберт Брандт. — Поверьте, моя благодарность не будет знать границ.
Ларсен запрокинул голову и закатил глаза, но тут же взял себя в руки.
— Хорошо, господа! Я дам вам адрес, — пообещал он. — Дам, да! И надеюсь, нам всем не придется об этом пожалеть…
Часть 9 (4–5)
4
Нынешний пациент кровососа-целителя пользовался немалой известностью в среде столичных гурманов, поскольку изрядное состояние позволяло ему содержать целый штат искусных поваров и устраивать роскошные приемы. Оборотной стороной медали кулинарного увлечения стал лишний вес, который привел к целому букету серьезных заболеваний. Несколько раз в год любитель покушать отправлял свою многочисленную прислугу в отпуск и переставал появляться на публике — именно в эти дни, по словам доктора Ларсена, вампиры отсасывали из толстяка дурную кровь.
Самоходная коляска поэта мало годилась для нашей вылазки, поэтому Альберту пришлось взять в аренду фургон с цельнометаллическим кузовом. Паровой монстр оказался медлительным и неповоротливым, но зато, в отличие от пижонского «Стэнли», не привлекал к себе внимания ни зевак, ни постовых. Обычный побитый жизнью трудяга, коих на улицах столицы хватало с избытком.
План наш излишним хитроумием не отличался. Жил гурман в особняке на тихой тенистой улочке, и Альберт сдал задом вплотную к ограде его заднего двора, а я влез на фургон, перебрался через забор и отпер ворота. Тогда поэт заехал во двор и помог мне задвинуть створки.
— Быстрее! У нас в запасе час, пока не вернулся мажордом! — заторопился он, прикрыв низ лица платком, дабы не быть опознанным хозяином.
— Сейчас! — отозвался я, достал из-за пояса «Веблей — Скотт» с глушителем и передернул затвор.
Поэт обернулся на резко прозвучавший в тишине двора лязг, фыркнул и вынул из кабины фургона короткую четырехствольную лупару десятого калибра с блоком электрического воспламенения патронов.
— Ты ведь не собираешься палить из этой пушки? — опешил я. — Переполошишь всю округу!
— Это для тебя. Подстрахуешь, если что-то пойдет не так.
Я покачал головой.
— Обойдусь.
Электричество не для меня. Да и шум при выстреле будет просто адский.
Альберт с неохотой вернул лупару в кабину и предупредил: