Кровь, кругом одна лишь кровь.

И так мало неба…

Я замотал порезанные пальцы носовым платком, запрокинул голову и уставился на голубую полоску меж крышами домов. Не знаю, сколько просидел так. Вскоре началась суета, набежали полицейские, отогнали от дома зевак и перекрыли улицу. Потом прикатили сотрудники Третьего департамента. Альберта вынесли на носилках и погрузили в карету скорой помощи. Софи уехала вместе с ним; наверное, не в морг. И снова — какая-то суета…

Бастиан Моран разогнал излишне назойливых медиков, склонился надо мной и спросил:

— Чего хотел от вас барон?

— Какую-то ерунду, — ответил я, продолжая глядеть в небо. — Разве теперь это имеет какое-то значение?

— Он обладал определенным… иммунитетом. Его смерть наделает много шума. Что у вас есть на него, Жан-Пьер?

— Хотел бы помочь, но… увы… Никаких улик…

Инспектор лишь хмыкнул, отошел к расстрелянному экипажу и подозвал дюжего констебля. Тот дернул за ручку и распахнул заевшую дверь. Бастиан Моран заглянул в салон и выпрямился с револьвером в руке, принадлежавшим то ли кому-то из спутников барона, то ли ему самому.

— Расступитесь! — приказал он экипажу броневика, и полицейские поспешно отбежали в сторону.

Хлопнул один выстрел, другой, третий. Две пули срикошетили от брони, последняя засела в резине колеса. Инспектор кинул револьвер на сиденье расстрелянного экипажа и с нескрываемым отвращением произнес:

— Какой бездарный конец игры…

«Какой бездарный конец игры!» Удивительное дело, но именно эти слова крутились у меня в голове на следующий день, когда я стоял на перроне Центрального вокзала напротив открытого окошка купе, в котором мы с кузиной и Альберт Брандт готовились отбыть на воды.

Поэту заклинание угодило в ногу, та отнялась и не сгибалась, но врачи в один голос уверяли, что подвижность вскоре вернется. А пока Альберт передвигался с помощью обычного больничного костыля, который с его модным нарядом нисколько не сочетался.

Софи тоже выглядела не лучшим образом, она похудела и осунулась, зато пребывала в превосходном расположении духа. Едва ли не в лучшем за все время нашего знакомства.

— Заходи, Жан-Пьер! — поторопила она меня. — Отправление через минуту!

Я покачал головой.

— Я не еду.

— О чем ты⁈

— У меня здесь остались кое-какие дела.

— Да какие еще дела? Клуба больше нет! Все забрали за долги! — вновь попыталась переубедить меня кузина. — Поехали! Мы все заслужили отдых!

Альберт навалился грудью на подоконник, пригладил бородку, в которой за ночь пробилась седина, и присоединился к уговорам:

— Ты бы знал только, какой там воздух! А горячие источники! А небо! От горизонта до горизонта! Ночью — звезды! В городе ты таких звезд не увидишь за всю жизнь!