Поднялись наверх, перекусили принесённым с собой, переоделись в обновки, обсудили детали задуманного. Если Ханс не запрячется где-нибудь, а продолжит себя вести как ни в чём небывало, всё должно получиться. От трактирщика мы узнали, что ближе к вечеру каждый день зал битком. Посиделки до ночи — традиция. Олаф до того, как пришёл его черёд в нору лезть, тоже на всеобщих пьянках присутствовал. Раз мы видели его у архива, значит вернулся из Бездны с победой и сегодня счастливчику обмывать новый дар.

Не удивительно, что радость услышавшего новость трактирщика была вполне искренней. Каждый переживший поход в Бездну клиент — это не только стабильный доход на существенный срок, но и приличное разовое увеличение выручки. Небось, сам и придумал когда-то традицию — проставляться за дар. Теперь будем надеяться, что гахар соблюдёт ритуал. Весь наш план упирается в присутствие Ханса на вечерней гулянке.

Да и с чего бы ему там не быть? Ло считает, что гахар попытается его, ну а, может, и нас заодно, отравить, а проще всего яд подсыпать как раз в суматохе всеобщей попойки. К тому же странное поведение может навлечь подозрения на убийцу, откажись Ханс от празднований. Ло ему так и так убивать. В общем, ждём. Суета развесёлой гулянки как нельзя лучше подходит и нам для задуманного. Отмечающий получение дара гахар точно не станет на людях свой дар применять. В общем зале, у всех на глазах, Ло застыть не грозит. Подходи хоть вплотную к врагу — тот ронять тебя связкой не будет.

Разобрали по косточкам план и отправились вниз. Тут пока что по-прежнему пусто. Олаф не приходил. Как считает трактирщик, пошёл сразу к девкам. Тут в квартале имеется большой дом услады, что зовётся странным словом «бордель». Заняли большой стол — сидим ждём.

Даже шёпотом разговаривать на запретные темы нельзя, потому обсуждаем грабительские цены на зелья. За лечилки, каких тут три штуки, как в Архе, вдвое больше дерут, чем везде. Зато выбор богатый — и сонное есть, и «будилка», и запах сбивающее, и для силы мужской, и «трезвилка», что снимает в момент опьянение, и совсем уж ненужная здесь «лошадиная прыть», от которой уставший конь снова бодрым становится. Только дурки нет, что и понятно — на Земле она тоже под запретом.

И вот с улицы, наконец-то, доносятся голоса. Дверь распахивается, и в трактир валит шумной весёлой гурьбой возвращающийся с тренировочного поля народ. Здесь, и Вепрь с друзьями, и лохматые здоровяки Блута, и ещё под две дюжины мужиков. За столом в один миг стало тесно.

— Ну так что там? Зачем вас живчики дёргали? — поинтересовался усевшийся рядом с Ло Вепрь.