Чужие, не-Лес!… Кровь!!… Рядом!!!… Не пытайся дергать моими ветками и корнями!… Мои мечи со свистом вскинулись для удара… вы — стальные ветви, продолжение меня, сегодня я утолю вашу жажду…
— Не-е-е-ет! Гри-и-и!...
(Музыкальная тема 6-й главы: DISTURBED, No More)
7. Медь. Вашу медь!
Под ускорением, отбиваю мечами двух смертоносных стальных «ос» — подарки от арбалетчиков... Рывок — и ударом ноги в чужой живот впечатываю одного из стрелков в дерево, а клинки продолжают без остановки свои изящные и летальные траектории к телам чужаков…
— Па-а-па? — чудной, как бы заикающийся тонкий голосок выводит меня из транса абсурдностью вопроса.
Я «выныриваю» в обычное мироощущение из безумного смешения Разгона и Слияния. Меч в правой руке упирается острием в живот полулежащему на земле второму стрелку, клинок в левой — уже сделал надрез на шее чумазой невысокой девочки, которая стоит пошатываясь прямо передо мной, с выпученными на меня глазами… Получивший удар ногой арбалетчик — скрючился лежа у дерева. Еще один — лежит на краю прогалины. Без сознания, видимо, еще со взрыва.
Все мои «враги» — дети, б..! Пусть только на пару-тройку лет младше моего тела, но это, ети медь мира этого, дети! Долбаный химеролог-жизнюк, чуть меня не угробивший — это чуть живая от истощения, худенькая и трясущаяся девочка… Я опускаю мечи и меня накрывает в отходняке истерикой:
— Вы, …, кто такие, на …! Вы, …, какого … здесь к … делаете на…! Зачем на меня напали, идиоты малолетние?! — к концу фразы с трудом перехожу на условно цензурный смысл.
Когда наши войска додавили фашистскую гадину — до ее родного логова, самому довелось пристрелить фольксштурмовца с гранатометом. После боя подошли к телу — на вид пацану было лет четырнадцать... У товарища — в Афгане сын потерял почку — замешкался выстрелить в десятилетнего с древней винтовкой в руках. Еще повезло, что живым вернулся. Война не делает различий для возраста и пола — держащего оружие — уничтожить. Но где, медь вашу, война в Уртире?!!
— Па-а-па? — повторяет свой вопрос девочка. Скорее юная девушка, просто худая и совсем невысокая, метра полтора не наберется, наверное. Она не боится меня, но как будто сильно удивлена и озадачена моим появлением. Ее голос… — такое произношение я слышал у глухих от рождения, научившихся говорить вслух. Глухая?
— Ты меня слышишь? Кто вы такие? — спросил я у «жуткого» химеролога.
— Не трогай ее! Она боится людей! Это наш лес! Ты сам кто? — влез в странную беседу — лежащий на земле раненый парень.
— Я сейчас вам всем жопы оголю и выпорю розгами из «вашего» леса! Последний раз спрашиваю — кто вы и зачем напали? Ну! — рыкнул я.