Я рухнул на колени, жадно глотая ртом воздух. Сил уже ни на что не оставалось, перед слезящимися глазами бегали разноцветные круги, мышцы сводило от боли и судорог. Внезапно чья-то тень закрыла свет, и я вспомнил — мечник! Блять, а у меня ни капли сил!

— Мы справились, Костя, — произносит дрожащим голосом Алиса. — Мы справились!

Подняв взгляд, я вижу её. От губ девушки вниз, по шее, стекая на грудь, бежит кровь, волосы торчат дыбом, а сама она дрожит от пережитого. Покосившись на мечника, я увидел, как тот, схватившись за окровавленное горло, скребёт ногами по земле и хрипит в попытках вдохнуть хоть каплю кислорода разорванной глоткой.

— Да, Алис, — обессиленно отвечаю я. — Мы и вправду справились…

Очевидно, это стало для девушки последней каплей. Рухнув на колени, она прижалась ко мне и зарыдала. Подняв руку, я принялся аккуратно гладить её по спине. Что можно было сказать в подобной ситуации, я не представлял, потому чувствовал себя максимально неловко. Так мы и стояли на коленях — усталый, выжатый воин в рваном тряпье, окровавленной ладонью гладящий спину прижимающейся к нему обнажённой красавицы. Неловко, да.

Спустя минуты три рыданий девушка относительно успокоилась. Плакать, во всяком случае, перестала.

— Ненавижу эту Сирию. Ненавижу чужаков, проклятые пески и мужиков. Всего за месяц меня подстрелили, пытали, изнасиловал с десяток уродов и попытались грохнуть ядерной бомбой, а сегодня ещё это. Гори оно всё, сука, синим пламенем. Ненавижу! — впилась в мою спину ногтями девушка.

Будь я идиотом, я бы мог сказать, что мы сами виноваты во всём. Что сами сунулись в чужую страну, что сами полезли за айвой в посёлок, сами полезли помогать с уничтожением складов и что автор плана отвлечения внимания лежащих вокруг нас трупов — она сама. Но идиотом я не был, а потому промолчал, вспомнив переданную ещё отцом мудрость — никогда не пытайся успокоить разгневанную женщину голосом логики. Смысла столько же, сколько костёр бензином тушить.

Мы просидели ещё с пол часа. Тело нещадно ныло, в душе образовалась сосущая пустота, вызванная чрезмерным истощением энергетики, и всё, что я сейчас хотел — упасть и уснуть. К сожалению, языка мы не взяли, и допрашивать было некого.

Наконец я с кряхтением отодвинулся от девушки и с трудом встал на ноги.

— Надо идти к нашим, Алис, — тяжело выдохнул я. — Я соберу еды и воды, а ты найди что одеть.

Отвернувшись, я принялся шерстить пожитки мертвецов. Два десятка сухпаев в одном из рюкзаков и полный галетов второй стали нашей добычей, помимо разбросанных семи комплектов того, что они намеревались сегодня приготовить на ужин. Аптечки у убитых, к сожалению, не оказалось, но зато у каждого трупа было по фляжке с водой и в тени тента оказалась чудом уцелевшая двадцатилитровая канистра с водой. Всё указывало на то, что этот сброд если и не дезертиры, то высланный надолго по каким-то делам отряд. Первое было бы идеально, но даже второе было не плохо — еды по крайней мере пару дней убитых не хватятся, учитывая, что средств связи у них не было. С другой стороны — вдруг они с основной группой через гонцов общались?