— Да, — согласился Клим, — именно так я и поступил, получил информацию, увёл и убил. И если бы это был кто-то другой, любой другой поклонник, которого ты никогда не знала, у тебя бы рука не дрогнула, и не было бы этой ссоры.
От такого простого логического вывода Карина просто опешила, она открывала рот, чтобы что-то сказать, но аргументов не находила.
— Пойми, я оказал ему услугу, это был человек с дважды поломанной психикой, сломленный, раздавленный, с грузом вины. Он умер быстро и почти ничего не почувствовал. Кроме того, я обязан думать о безопасности всех, кто населяет наш бункер. — Говоря всё это, он наблюдал за Плетью, та стояла растерянная, похоже, слова Клима добрались до разума, вытеснив оттуда привязанность и сострадание. Он вообще не очень понимал, чего она так зацепилась за брата погибшего мужа. — Ты думаешь, мне нравится людей убивать? Но я бы никогда не привёл сюда поклонника, кем бы он ни был. Сейчас то, что держало его под контролем, исчезло, но ты дашь гарантию, что оно не активируется через пять минут? Поэтому я даже не мог показать ему вход в бункер.
И тут Карина сломалась, слёзы хлынули из глаз, ноги подкосились, и девушка, медленно поддерживаемая Климом, опустилась на пол. Уткнувшись ему в грудь, она ревела, а он молча гладил её по волосам и спине. В настоящий момент его интересовал один вопрос — откуда у неё столько слёз, ведь это далеко не первый раз за этот день.
— Оооо, — раздалось удивлённое над их головами, — а я Каринку менять собралась, — озадаченно произнесла женщина лет сорока, с тёмными короткими волосами и небольшим шрамом на шее.
Клим, покопавшись в памяти, вспомнил, что её ему представили как Галину.
— Принимай пост, — произнёс он, поднимаясь с пола и подхватывая Карину на руки. — В Багдаде всё спокойно.
— А в журнале расписаться? — возмутилась женщина.
— Поставь закорючку, — уходя и унося на руках всхлипывающую Плеть, бросил Николаев. — А если Петрович будет гундеть, скажи, что я присутствовал при передаче дежурства, и все вопросы пусть задаёт мне.
Галина кивнула и, зайдя в операторскую, закрыла дверь.
— Ты не сердишься на меня больше?
Карина на секунду подняла голову и, посмотрев ему в глаза, активно замотала головой.
— Мне было так плохо, — шёпотом произнесла она, — и от того, что ты сделал, и что я на тебя злюсь. Все веселились, а я нарочно взращивала в себе злость. Ты меня любишь?
— Конечно, люблю, моя дурочка, — улыбнулся Клим и нажал кнопку вызова лифта.
Глава десятая
Глава десятая
— Будешь пробовать? — поинтересовался Петрович, разглядывая лежащий на столе шлем, связанный с батареей тонким, но широким шлейфом, напоминающий древний IDEшный.