Тут уже подзамкнуло меня. Если такие уроды хамеют и борзеют до беспредела, то…

— Да кто ты? Попрошайка. Держи мелочь свою, разговор окончен.

Я бросил деньги на прилавок.

Секунд пять он непонимающе смотрел на меня, видать, отказываясь признавать, что такое вообще на белом свете может быть. И похоже, в голове у него зашевелилась мысль, что оппонент не впустую так резко базарит, что есть у него на то основания, и можно отхватить полную панамку… да уж больно далеко зашло, и перед Викой давать заднюю — срам.

— Че?..

— Что слышал. Плати, говорю, и выметайся. Магазин закрыт уже, время.

Шум на улице стал каким-то совсем нехорошим. Вика побледнела сильнее, взвизгнула:

— Слава, давай рассчитывайся, я закрываюсь!

Зло искривив рот, Слава смахнул бумажки с прилавка:

— На, подавись, перхоть!

На его оскорбления мне было плевать — но он схватил бутылку за горлышко, явно намереваясь садануть мне по голове.

— Милиция!.. — в ужасе заверещала Вика, вряд ли соображая что-то — какая, на хрен, здесь милиция — просто, что вырвалось из глубины души, то и вырвалось.

Я уже хотел приложить мудака правым хуком в челюсть, не особо сильно, но чтобы встряхнуло лампочку — да в последний миг что-то испугался. И так поддатый, да еще, не ровен час, долбанется башкой об пол, вот будет история… И в один миг переменив маневр, я звезданул ему по балде мешком с яйцами — удар скорее моральный, чем физический. Конечно, яйца все мигом превратились в омлет.

— Я расплачусь, — сказал я перетрусившей Вике.

Балбес Слава, не ожидавший такого приема, обалдел, остолбенел, я вырвал у него бутылку, жесткой хваткой развернул спиной к себе, прихватив его правую руку борцовским «ключом». Не дав оторопевшему гопнику ни секунды, я привел его в движение под зад коленом, так что он башкой растворил дверь и под моим конвоем вылетел на улицу.

А там!..

Двое, конечно, уже «потрошили» очкарика, пугливо жавшегося, но как-то пытавшегося собрать присутствие духа. Цветы были безжалостно разбросаны по земле.

Я отпустил притихшему Славе руку и придал резкое ускорение теперь уже кроссовочной подошвой: уперся ей ему в жопу и р-раз! — стремительно распрямил ногу, как пружину.

Дурак полетел с крыльца, беспомощно размахивая руками, не удержал равновесие, пропахал собой мостовую.

Двое растерянно замерли, позволив «ботанику» отскочить в сторону.

Слава вскочил, болезненно морщась, отряхивая руки:

— Че смотрите⁈ Гасите его, падлу!

Видно он был у них за лидера — авторитет дворового масштаба. Наверное, и хотел мне это обозначить, когда уточнял — знаю ли я кто он так.