Такой никогда не бросит добычу, а судя по тому, как медведь кинулся за мной в реку, он такой считал меня. То, что его спугнули, можно сказать, удача и почти чудо. Возможно, монстр даже не испугался молний и выстрелов, а не захотел лезть в пороги. Мне дико повезло, что я их проскочил, свою роль сыграли и печати Мико, что я носил под одеждой, но вот зверя вполне могло и расколошматить, и неважно, дух он или нет. Силе первозданной стихии на это плевать.

Что это значит лично для меня? Ничего хорошего. Пусть я в себе был железно уверен, но прекрасно понимал, что встреча с чудовищем один на один для меня окажется фатальной. Было в нём что-то, отличающее медведя от обычного духа. Какая-то давящая сила. Даже от ожившего погрузчика и патриарха гремлинов я такого не чувствовал. С ними всё было понятно, да опасные монстры, да, любой неверный шаг может обернуться катастрофой, но при этом я их ни капли не боялся. Наоборот, меня подгонял драйв и азарт смертельной схватки. А тут… если бы меня спросили, я не смог бы честно ответить, что смогу встать против этой твари без страха. А ещё это значило, что у меня большие проблемы.

Дождь всё так же лил стеной, ветер завывал, ломая ветки деревьев. Течение реки и так бурное, превратилось в сплошной поток, несущийся через тьму куда-то в глубины Тартара, ну, или где там мучили души грешников. Среди этой стихийной вакханалии небольшой дощатый сарай с пробивающимися через щели отблесками костра казался воплощением ирия. Места, где всегда тепло, можно укрыться от непогоды, и вообще, смерти нет.

Я лежал в лодке, накрепко привязанной к пирсу, укрытый одеялом, сжимал дырявую кастрюлю, полную горячих углей, и думал, не кретин ли я, что поддался паранойе и бросил пусть дырявое, но вполне тёплое и надёжное убежище. Променял его на лодку, которую постепенно заливал дождь. А всё потому, что чуйка, видите ли, подсказала, что, если я прав в своих выводах, медведь непременно придёт за мной.

Каждую секунду мне хотелось встать и вернуться к костру. Да, одеяло и кастрюля не давали мне окончательно замёрзнуть, но всё равно я чувствовал, как коченеют ноги и руки. Ледяной весенний дождь ещё никому на пользу не шёл. Я проклинал себя последними словами за маразм, выгнавший на улицу, под струи холодной воды, но при этом не двигался с места. Если уж позориться — то до конца. Тогда хоть совесть грызть не будет, что сдался на полпути. И это в том случае, если это у меня паранойя разыгралась. Если же я прав… свет горящего костра на секунду заслонила чья-то тень.