Глава 26
— Ну ты, Витюша, даёшь! — заливался смехом Гиршман, хлопая себя по коленям. — Так его, фашиста проклятого! Будет знать, как на наших девок зариться!
— Можно подумать, вы сильно лучше его, — я презрительно скривился. — Этот урод хоть своих хотелок не скрывает, а вы…
— А я, Витюша, тоже как есть всё говорю, — ничуть не обиделся Паук, с которым мы сидели в удобнейших креслах частного самолёта, направляющегося в Казахстан. — Ты на чужую делянку влез. Не без причины, тут не отнять, но можно было и по другому вопрос решить. Но ты же не захотел, да ещё и клуб себе отжал. Отжал, отжал, не отнекивайся. Не только у Володеньки в мэрии связи. И что, я это проглотить должен? Нет, дорогой мой, это так не работает.
— И поэтому ты решил моих родных взорвать?! — я с трудом удержал себя в руках, мигом растеряв всё остатки вежливости. — Как-то не заметил, чтобы по-другому пытался решить вопрос.
— Ну так, кто к нам с мечом придёт. — Гиршман и не думал смущаться. — На том и стоим, Витюша. Ты вон тоже не мир и любовь несёшь. Девчата твои не в счёт. И то я к тебе лично пришёл, покалякать о делах, потому что ты мне нравишься. Я сам таким был, молодым, дерзким. Но и отпустить тебя не мог, меня бы не поняли. Нельзя такие обиды прощать. Вот отработаешь — совсем другое дело! Я первый тебя расцелую. Мы с тобой такие дела проворачивать будем!
— Больно надо, — я отвернулся, злясь скорее на себя, потому что не мог найти подходящих аргументов.
В целом Паук был прав. Примеряя ситуацию на себя, я бы тоже не оставил такой наезд без ответа. Спустить на тормозах означало потерять уважение даже не окружающих, а своё собственное. Другое дело, что забывать угрозы в отношении моей семьи я не собирался, как и прощать Гиршмана и его шестёрок. Короля никто за уши не тянул, когда он Таську кинул. Та сама дура, я тут не спорю, но даже в этом случае я не собирался это спускать на тормозах. Договариваться? Да сейчас! Такие ублюдки, как Король, понимают только силу.
К сожалению, с Пауком так просто явно не получится. Вчера я всё же сдержался и не пошёл ни к Обресковой, ни к наставнику, ни к Скуратову. Слишком свежи были воспоминания о гранатомёте нацеленном в окно школы. И я ни секунды не сомневался, что Гиршман выполнит свою угрозу. Не убьёт, так посадит Ксюху. За всеми его шуточками и объяснениями, мол, извини, но я не мог по-другому поступить, проглядывает зверь. Хищный, безжалостный и очень опасный. И глубоко в душе от каждого его взгляда начинает ворочаться зверобог, желая вырваться и наброситься на соперника. Разорвать его, самому стать хозяином… к сожалению, мне приходилось сдерживаться, хоть сейчас я с ним был полностью согласен. Но не время. Я выжидал, пытаясь понять, чего Пауку от меня понадобилось, чтобы лишь потом сделать свой ход. Что убить Гиршмана я решил сразу и не собирался отказываться от этой идеи.