Я не спешил, теперь меня мало беспокоил скорый рассвет. Да и в Москву я уже не собирался. Колян подождёт. Я очень хотел увидеть брата, поговорить с ним, обняться, познакомиться с его женой. Но у меня осталось незаконченное дело, и это не давало мне покоя. Такой уж я человек. Спать не смогу, если не доведу работу до логического конца. Собственно именно по этой причине я раньше частенько торчал в гараже до поздней ночи.

Шапку я отыскал здесь же. Точно такую же, из плотного материала, чтобы она не просвечивала. Прорезал отверстия для глаз, которые Полина обметала, чтобы те не расползались. Пока она занималась шитьём, я аккуратно сверлил крохотные отверстия в защитном стекле. Затем собрал всё в единую конструкцию и промазал швы герметиком. Оставалось ждать, когда он подсохнет.

К этому моменту на улице уже начало светать. Но теперь это меня не смущало. Всё, основной вопрос решён, можно заняться насущными проблемами. А она у нас было только одна: чёртова Габриела, чтоб её в аду черти дрючили.

Полина сообразила нехитрый обед. Ну а зачем время зря тратить? Пока сохнет герметик, можно и брюхо набить, а заодно пообщаться. Я держал в руках атлас дорог и прикидывал наш маршрут. В принципе, этой дорогой мы пользовались совсем недавно, когда мчались в гости к Стэпу, и за это время мало что изменилось.

Я решил возвращаться по своим же следам. Тем более в тульской крепости у меня осталось незаконченное дело.

Да, за прошедший месяц от моих вещей там, скорее всего, мало что осталось, но свою карту я намерен вернуть. Всё остальное — дело наживное. Однако мои пометки, которые я собирал долгие шесть лет, бесценны. И плевать, скольким людям придётся сломать челюсть, прежде чем я найду своё. А я обязательно найду.

Я потрогал герметик, убеждаясь в том, что он окончательно высох, и натянул шапку на голову. Остался последний штрих. Опустив её на всю длину, я замер, позволяя Полине пришить её к майке. Она сделала несколько стежков, закрепляя шапку в нужном положении, чтобы без перекосов и складок. Затем пришила уже намертво, и я облачился в защиту. Пора проводить настоящие полевые испытания.

Честно говоря, было страшновато. Я всё ещё помнил, какую дикую боль причиняет солнечный свет. Однако когда выбрался на улицу, никакого дискомфорта не почувствовал. Да, глаза немного слезились, но спустя несколько минут привыкли к яркому свету.

— Всё, — скомандовал я. — Валим, братцы-ниндзи.

Да, выглядели мы в этом облачении весьма забавно.

Я прыгнул за руль. Полина уселась на пассажирское, а Ворон развалился сзади.