Фил встретил нас у входа в подвал.

— Всё чисто, — доложил он. — Шахты забиты. Теперь ждать.

Ждать пришлось долго. Часы тянулись, как резина. Солнце медленно ползло по серому небу, затянутому плотными облаками. Идеальная погода для нас, изменённых: ни прямых лучей, ни дождя. Прохладно, сухо.

Я сидел на ящике, машинально проверяя оружие. Полина пристроилась рядом, привалившись спиной к стене. Ворон возился с планшетом, поглядывая на картинку с дрона. Колян внаглую гонял в тетрис на ноутбуке.

— Долго ещё? — спросила Полина, не открывая глаз.

— Часа три-четыре, — ответил Колян, не отрываясь от укладки кубиков. — Воздуха у них там на несколько часов. Потом начнётся паника. Но они в любом случае будут терпеть до упора, чтоб дождаться заката.

Напряжение росло с каждым часом. Бойцы Фила нервно курили, перебрасывались короткими фразами, проверяли патроны. Некоторые рубились в карты на щелбаны. Я чувствовал их запах — адреналин, пот, металл. Хотя сам был спокоен. Давно заметил: перед боем меня охватывает не мандраж, а холодная, почти ледяная сосредоточенность. Всё лишнее уходит, остаётся только цель.

Ближе к закату динамик планшета ожил предупредительным сигналом, видимо, что-то зафиксировал.

— Движение! — Ворон подскочил на месте. — Лезут, мать их, ЛЕЗУТ!

Из полуразвалившегося здания, шатаясь и кашляя, действительно лезли они.

Первые выродки вываливались наружу, жадно хватая ртами свежий воздух. Они были без защиты и даже без оружия. Видимо, их действительно хорошенько там накрыло. Когда-то я где-то читал, что от кислородного голодания часто случаются галлюцинации, и людей накрывает паника. Они, конечно, не люди, но всё же без воздуха жить не умеют.

Их кожа, бледная и влажная, сразу начинала дымиться под последними лучами заходящего солнца. Они жмурились, прикрывали лица руками, но лезли и лезли, словно тараканы из горящего дома.

— Ждём, — бросил в гарнитуру я. — Пусть побольше наберётся.

Они выходили и выходили, словно бесконечный поток живой массы. Десятки, спотыкаясь и падая, кашляя и бранясь. Некоторые пытались отойти от входа, другие падали на колени, хрипели, рвали на себе одежду. В воздухе стоял запах горелой плоти, страха и пота.

— Сейчас! — рявкнул я, когда основная масса скопилась у входа. — Огонь!

И мир взорвался.

Первым ударил «Утёс» Фила. Грохот крупнокалиберного пулемёта накрыл округу, заглушая все остальные звуки. Тяжёлые пули рвали тела выродков в клочья. Я видел, как отлетают руки, ноги, разлетаются в мелкую крошку головы. Ошмётки плоти летели во все стороны, заливая руины кровью. Крики боли и ужаса слились в один сплошной вой.