Первый заряд картечи угодил Заварзину в боковую часть живота, вырвав приличный кусок плоти и окатив кровавыми ошмётками стену и верстак. Второй пришёлся в грудь и оставил там рваную дыру размером с куриное яйцо, а на стене появилось ещё одно тёмное кровавое пятно.

Участковый замер, глядя куда-то в пустоту. А затем вдруг выстрелил. Тупая боль пронзила грудь. Ощущение было такое, словно меня кувалдой приложили. Лёгкие сжались, не давая даже выпустить отработанный воздух, что в них уже находился, а на глазах сами собой навернулись слёзы.

Олег грохнулся рожей в пол и при этом зацепил ящик со смесью болтов и гаек, который с грохотом навернулся. Пистолет выстрели ещё раз и встал на затворную задержку. Что-то хлопнуло следом, поднимая клуб пыли с цементного пола. А я наконец-то смог выдохнуть.

Вряд ли я смогу объяснить, почему кусочек чёрного сердца, который я сжимал в ладони всё это время, полетел ко мне в рот. Может, сработали инстинкты, а может, я понял, что оно сработает даже таким образом.

Я сомкнул зубы, выдавливая из него вязкую жидкость от которой мгновенно защипало во рту, будто от острого перца. Ощущения продлились недолго и вскоре сменились приливом энергии и чувством всемогущества.

Я подорвался с пола и взревел, словно дикий зверь, почуявший добычу. На секунду запахи крови и дерьма, которыми пропитался гараж, показались мне очень аппетитными, но это быстро прошло. Я даже слегка испугался того, что превращаюсь в одного из выродков. А когда волна эмоций сошла, я вспомнил о брате.

— Колян! — крикнул я. — Ты как, живой⁈

— Да, — донёсся глухой голос с крыши. — В ногу попал. Болит — капец просто. Катя как?

— Никак, — поморщился я, покосившись на труп девушки. — Заварзин тоже готов. Спуститься сможешь?

— Не уверен.

— Понял, — ответил я и выскочил на улицу.

Про лестницу я даже не вспомнил. Подпрыгнул, уцепился за край крыши и без особых усилий вытянул тело наверх. Эффект от употребления чёрного сердца продолжал удивлять. Я и в молодые годы с трудом исполнил бы подобный номер. Но думать об этом буду после.

Брат лежал на спине, с бледным лицом. Штанина пропиталась кровью, лужа которой уже успела образоваться на кровле.

Я сунул руку в карман и выудил ещё один кусочек сердца. Но когда раскрыл ладонь, подставляя его под прямые лучи солнца, он сразу скукожился и задымился. Я даже экспериментировать не стал, понимая, что лекарство безвозвратно испорчено. В кармане остался последний крупный кусок, и с ним я так безответственно поступать не решился. Зажал его в кулаке, будто боялся потерять самую дорогую вещь в мире, и поднёс руку ко рту Коляна.