Брошенная перед всей стаей
Мира Велесова поняла, что любовь закончилась не тогда, когда Арсен произнёс её имя ледяным голосом.
И не тогда, когда старейшины вывели её в центр Лунного круга, будто виновницу, хотя ещё утром она проснулась в главном доме стаи его законной Луной.
Любовь закончилась в тот миг, когда она подняла глаза на мужа и увидела: он смотрит не на неё.
Он смотрел поверх её плеча.
На стаю. На совет. На женщин в серебряных покрывалах. На мужчин, стоявших за каменными чашами с лунным огнём. На тех, кто ждал его решения и уже заранее знал, каким оно будет.
А на неё — нет.
— Мира Велесова, — произнёс Арсен Градов.
От звука её полного имени по кругу прошёл шёпот. Не “моя Луна”. Не “жена”. Не “Мира”. Чужая женщина с чужой фамилией, которую можно поставить на камни и разобрать по косточкам взглядами.
Мира выпрямилась.
Серебряное платье, выбранное для праздника Обновления, вдруг стало слишком лёгким для ночного холода. Тонкая вышивка на рукавах цеплялась за пальцы, когда она сжала ладони, чтобы не выдать дрожи. Она знала этот круг с детства: двенадцать чёрных плит, вбитых в землю вокруг старого дуба, чаши с холодным огнём, места для старейшин, тропа альфы, на которую не смел ступить никто без приглашения.
Ещё вчера она стояла здесь рядом с Арсеном.
Сегодня — напротив него.
Между ними лежала вся стая.
— Ты знаешь, зачем тебя позвали? — спросил он.
У него был голос правителя. Ровный, тяжёлый, привыкший к повиновению. От такого голоса щенки переставали шуметь, мужчины опускали головы, а чужие стаи предпочитали договариваться, а не спорить.
Когда-то Мира любила этот голос.
Он звучал у неё над виском тише ветра, когда Арсен возвращался поздно и говорил: “Спи, я дома”. Он становился хриплым от смеха, когда она, не умея толком месить тесто, испортила его любимые лунные рогалики и засыпала мукой всю кухню главного дома. Он мог быть тёплым.
Сегодня в нём не осталось ни крошки тепла.
— Меня позвали не спросить, — ответила Мира. — Меня позвали услышать приговор.
В толпе кто-то ахнул. Кто-то сдавленно фыркнул. Советник Варг, стоявший справа от Арсена, чуть склонил голову, но Мира успела заметить довольную складку у его губ.
Варг всегда улыбался так, будто знал цену каждому человеку в стае и уже прикинул, за сколько его можно обменять.
— Приговор выносят виновным, — сказал Арсен. — Я пока даю тебе возможность говорить.
— Тогда спроси то, что хочешь знать.
Он наконец посмотрел прямо на неё.
И Мира почти пожалела, что ждала этого взгляда.
Серые глаза Арсена Градова, в которых когда-то для неё было место, теперь были закрыты, как ворота главного дома перед чужаком. Ни сомнения. Ни жалости. Ни злости даже. Злость была бы живой. В ней можно было бы найти остаток прежнего. А эта холодная уверенность резала тоньше любого крика.