— Полагаю, что эти люди не остановятся ни перед чем, раз уж решились на похищение полицейского средь бела дня, — продолжал напирать на испуганного Приходько.

— Бывшего полицейского, — понуро ответил он. — Меня уволили, с позором.

Вот значит как, впрочем поделом тебе. Жалеть этого прохвоста я точно не собираюсь.

— Ваши бывшие наниматели хотят от вас избавиться, чтобы замести следы, — холодно предположил я.

Мы так и стояли, недалеко отъехав от той жёлтой машины. Лежащие деревья ненадолго должны задержать преследователей, но в любом случае у нас очень мало времени. И сидящий рядом со мной тоже прекрасно это понимал, постоянно оглядываясь назад.

— Я… я не знаю, — продолжал он свою песню.

На этих словах я устало выдохнул и включил заднюю передачу.

— Нет! Нет, нет, нет! Прошу вас! Они убьют меня! Даниил Александрович, родненький, помилуйте, не губите! — запричинало жалкое подобие служителя правопорядка.

Меня аж передёрнуло, насколько сильно он отличался от Станислава Гончарова, служащего с ним в одном отделении. За этим было противно наблюдать. Никакого мужского достоинства.

— Это моё последнее предупреждение. Вы говорите всё как есть, а я решаю достаточно ли этого, чтобы вас спасать, — с угрозой сказал я.

И в этот момент его глаза расширились от ужаса. Он смотрел назад. Скользнув взглядом по зеркалу заднего вида, я увидел свет фар вдалеке.

— Я всё расскажу! Всё что знаю, ни одного слова не утаю, только поехали отсюда пожалуйста! — начал молить он.

Не сводя с него взгляда, я продолжал неподвижно сидеть и наблюдать за перепуганным мужчиной. С каждой секундой машина сзади приближалась к нам всё ближе, а его взгляд становился всё испуганнее. Но я продолжал ждать.

— Это всё люди Волка! — завопил он. — И заброшенная усадьба — его база!

— Продолжайте, — сухо сказал я, вдавив в пол педаль газа.

Мощный мотор взревел и машина сорвалась с места, оставляя за собой клубы пыли. Преследующий автомобиль, который уже был в нескольких сотнях метров от нас, быстро отстал и растворился точкой на горизонте.

Я мчался по набережной, жадно запоминая каждое сказанное Николаем Петровичем слово. Он тараторил, словно пытаясь излить душу перед священником. Его исповедь длилась всё то время, что мы возвращались в наш район. И как только рассказ закончился, он умоляюще обратился ко мне:

— Даниил Александрович, не губите. Отпустите меня, у меня есть накопления и я смогу уехать. Исчезну, что след мой простынет и никто не найдёт.

Хм-м-м. Хорошенько задумавшись, я посмотрел на сидящего рядом человека. Он наговорил на несколько тюремных сроков и по-правильному его надо сдать в руки правосудия. Но я не наивный глупец и прекрасно понимаю, что если этот Волк хочет избавиться от Приходько, то с лёгкостью сделает это и в тюремной камере, а возможно и куда раньше. Так что, сдавая этого коррупционера в полицию, я фактически подписываю ему смертный приговор.