— Твою мать, — впервые за долгое время позволил себе выругаться медик.

Эта парочка идиотов стоят друг друга, мысленно ругался Мечников. Что один, что второй только недавно прошли через полное энергетическое истощение и ринулись в бой против неизученного противника.

Никто ведь до сих пор не знает, обладает ли Волченко боевыми способностями и насколько силён. Ведь его главное оружие, главное преимущество — неизвестность, которой он покрыл себя, словно броней.

— Что здесь произошло? — строго спросил он у дедка, который ходил и причитал рядом, явно заинтересованный такими необычными событиями.

На что тот ответил:

— Да почём мне знать, я ужо подошёл, когда тут срам этот устроили. На весь дом шум стоял, а потом затихли. Был ещё третий с ними, молодой такой. Так как меня увидал, сразу сбежал, юродивый.

Мечников недовольно посмотрел на деда, а затем продолжил аккуратно вливать в тело Даниила крупицы энергии.

— Жить до будут, доктор? — спросил пожилой сосед.

— А ты бы как хотел? — внезапно спросил Всеволод довольно грубо.

— Да я же человек церковный, пускай живёт любая тварь, коль жизнь ей рождением дана, — перекрестился дед.

На что лекарь хитро улыбнулся и тихо добавил:

— Ты бы хоть креститься научился правильно, если набожного изображаешь.

— Чаво-чаво уважаемый? — не расслышал дед, но вместо ответа Всеволод Игоревич резким движением сбил старика с ног.

Тут же подскочив к повалившемуся на пол деду, он выхватил из своей сумки скальпель и приставил к горлу перепуганного соседа.

— Ты думал я не пойму? — прошипел лекарь, буквально сжигая его взглядом.

— Молю, пощади! — лепетал лежащий старик.

— Для таких как ты одна пощада — быстрая смерть. Да и то слишком великодушно это, — выплюнул слова Мечников, переполняемый гневом. — Неужели ты до сих пор не прознал, что мой диагностический дар настолько развит, что я буквально заглядываю к тебе под кожу и вижу, что это не твоя личина?

В глазах пенсионера промелькнул уже самый настоящий ужас, когда он услышал это.

— Но, но… — залепетал он.

— То то же! — довольно оскалился мужчина, приставивший скальпель к морщинистому горлу.

Лекарь, привыкший дарить жизнь, сейчас как никогда хотел совершить обратное действие и забрать одну. Он надавил на хирургический инструмент в руке и на шее деда появился небольшой надрез.

— А-а-а-а! Стой! Прошу! Не надо! — завопил Волченко и по дряблому стариковскому лицу побежали бугры и волны. Перекатываясь, они изменяли формы скул и разглаживали морщины. Кожа и волосы светлели, а глаза приобрели голубой оттенок.

Перед Мечниковым лежал уже молодой парень лет двадцати.