Однако Морис вернулся сам. Как-то под вечер холодного декабрьского дня, когда первый снег уже покрыл землю, перед воротами поместья остановилась маленькая группа страшно уставших людей, кутающихся в большие грубые плащи. Их кони были измучены не меньше всадников. Взволнованная Эльгита выскочила к воротам в надежде получить хоть какую-то весточку о муже. Каково же было её потрясение, когда первый из всадников спешился у ворот и открыл лицо. Эльгита замерла. Перед ней был Морис – покалеченный, изуродованный, но живой. Глаза её застлало слезами, язык отказался повиноваться, и она только молча смотрела на мужа.
– Не бойся, Эльгита, – сказал хриплый, но такой знакомый голос, – я пойму тебя, если ты откажешься признать меня, такого, за своего супруга. Но я хозяин здесь и должен войти.
– Бог мой, Морис, как ты мог подумать такое, – наконец обрела голос женщина, – здоровый или больной, сильный или покалеченный, ты мой единственный мужчина, моя любовь на всю жизнь, и я никогда никому тебя не отдам.
И Эльгита бросилась на грудь мужу, безудержно рыдая и судорожно прижимаясь к нему.
– Я так ждала тебя, дорогой, так ждала, – проговорила она, немного успокоившись. – Входи же, господин мой. Здесь все будут рады видеть тебя.
Так Морис де Гранвиль возвратился в свой дом после постигшего его несчастья. Он и его солдаты быстро пришли в себя, окружённые заботой и любовью. Люди оплакали тех, кто остался лежать в земле Шотландии, но были счастливы, что получили обратно своего господина. Пусть раненого, пусть изуродованного, но живого. К королю был спешно отправлен гонец с добрым известием.
В домашнем тепле силы быстро возвращались к рыцарю. Со временем он стал меньше хромать, а ужасный рубец на лице посветлел и стал не таким устрашающим. Эльгита часто целовала его изуродованную щеку, страдая от мысли, что эта рана могла свести её любимого в могилу. Она прочла не одну благодарственную молитву за добрых шотландских монахов, выходивших её мужа и сохранивших ему жизнь.
Вскоре после Рождества Морис уже окреп настолько, что смог предстать перед королём. Вильгельм замер на мгновение, увидев обезображенного ранами друга, а потом шагнул к нему и тепло обнял.
– Ничего, Морис, ничего, друг мой, – сказал он севшим голосом, – такова наша солдатская доля. Слава Господу, что ты остался жив. Думаю, Эльгита на седьмом небе от счастья.
Морис с улыбкой кивнул, а потом рассказал королю обо всём, что случилось с его отрядом в далёких шотландских горах. Вспомнил мужество и смелость своих солдат, полегших в том отчаянном сражении. Рассказал о добросердечных монахах, которые выходили его и двух его солдат, и о долгом пути домой. Мужчины до глубокой ночи засиделись в апартаментах Вильгельма, обсуждая недавние события и вспоминая давно прошедшие времена. Всё же их связывала более чем двадцатилетняя тесная дружба.