Но тяжелей всего пробираться было тем, кто тащил на себе щит. Раненых, если они не могли идти, оставляли. Но княжника Кучу бросить побоялись. И теперь он бесформенной грудой стонал в полузабытьи и замедлял их бегство. А Горан злился и щерился каждый раз, когда видел единокровного брата в разы больше, чем при взгляде на сестру.

Смерть и плен его воинов, людей его дружины, гридней, до последнего стоявших за свой клан — все они случились по вине Углеши и Кучи! И ладно сестрица брыкалась и артачилась, в конце концов покорность никогда не была добродетелью их рода. Это понимали и Стояновичи, и Квилиновичи, раз за разом закрывавшие глаза на выходки невесты. Да и Чеслав тоже не горел желанием жениться и с удовольствием раззадоривал Углешу. Всё это ценой потерь нескольких строк в договоре уладилось… бы. Если бы не Куча!

Силы в княжнике было, что в молодом бычке, да и ума не больше. За глупостью он не увидел черты к которой и подходить-то не стоило. И ладно бы полез к своим, они привыкли, знали, где управу искать. Так нет же! Ему одна из племянниц тамошнего княжа глянулась, усмотрел среди девушек и женщин, готовивших невесту. Полез к ней, а она взяла и родичей позвала, того самого жениха с почётной охраной, пришедшего забирать Углешу.

Чеслав раздумывать не стал, как не стал и свои руки трудить. Просто приказал рубить обидчика, заодно одним горячим словом разрывая все уговоры.

Кровь притянула кровь. Гридни заступились за своего княжника, пусть и не любого. Да и Горану с Углешей пришлось обнажить мечи и призвать духов, лишь бы вырваться из приместья. Всех, кто отстал, пришлось бросить, а о вещах и сундуках даже и не вспомнили. Только выслали тревожный зов оставшимся на гостевом дворе у дороги.

Резня и бойня вместо мира и пира — война.

Теперь гордый свадебный обоз превратился в жалких беглецов. И их оставалось всё меньше и меньше — один, а то и два раза в день приходилось отбиваться от отрядов Квилиновичей.

В очередной раз заморосил дождь, охлаждая непокрытые головы — шапки и шлемы остались валяться на земле вёрсты и вёрсты назад. Разве что княжны сумели сохранить повои. Гнев и боль отступили. Сметённые нахлынувшей усталостью и смутной тревогой. Горан прислушался, а затем и осмотрелся через собственный дар.

— Княжна Фатта, — спокойно и обречённо окликнул он, — берите под свою руку дюжину гридней и носилки и едьте вперёд. На подкрепление от отца я уже не надеюсь, но через пять-шесть часов вы должны оказаться уже в нашей волости, а там и граничная застава. Они защитят. А тут мы с княжной Углешей и оставшимися дружинными прикроем. Да, сестра? Ты ведь говорила, что посильней меня будешь. Сейчас и увидим — за нами отряд почти в полсотни воинов, и среди них не меньше дюжины волхвов, есть и те, кто пробился во вторую сферу.