одновременно. Она следила за огнями всю свою жизнь, и до сих пор ни разу не видела этого момента синхронности. Небо сегодня казалось бескрайним и высоким, его пронзили первые звезды. Летний треугольник: Альтаир, Денеб, Вега. Заходящий Арктур, путеводная звезда древних арабских мореплавателей. Звезда Синдбада. Северная Корона, венец лета. Одна из ее теплых драгоценностей была скоплением из четырехсот галактик. Их свет странствовал миллиарды лет, чтобы упасть на Габи Мак-Аслан. Они удалялись от ее кожи со скоростью пятьдесят тысяч миль в секунду. Знание их имен и природы ничуть их не умаляло. Они были звездами, далекими, подчиненными законам и процессам, более грандиозным, чем человеческая жизнь. При их величественном и древнем свете можно было разглядеть собственную суть. Ты – не венец творения под оберегающим покровом неба. Ты – яростный, яркий атом самосознания, окруженный огнем. Псы вырвались из зарослей – пыхтящие, улыбающиеся, с пустыми челюстями. Она подозвала их свистом. Тропа поворачивала вместе с разрушенной сухой каменной стеной, огибая болотистый участок. Желтый аир и растрепанный рогоз. На земле – ромбовидный рисунок шин горных велосипедов, а вдобавок еще и массивных колес внедорожных мотоциклов. Ее отец был бы недоволен. Люди должны наслаждаться Мысом, идя пешком или крутя педали: вот дух, который он пытался взрастить в этом месте. Гомон мотоциклетных моторов, визг зубчатых передач заглушали этот дух. Марки так и не уяснил, что в этом месте такого. Он не мог понять, как пахнет день или каково это – ощущать себя крошечной, но сияющей под пугающе далекими звездами. Он оставлял на лике мира следы мотоциклетных или автомобильных шин, а не велосипедных колес или босых ног. Она взобралась на низкие, поросшие лишайником валуны и встала на краю земли. Псы плескались и резвились в галечной бухточке, притворяясь, что плавают. Пэдди, маленький и черный, бегал кругами со стеблем ламинарии в зубах, приглашая Габи поиграть. Потом. Она вдохнула воздух. Морская соль, разлагающиеся на берегу мертвые создания, сладкие ароматы утесника и болотных ирисов, запах земли, впитавшей жар и свет дня и медленно выдыхающей в сумерках. Спустившись к морской кромке, она сложила каменный круг и развела в нем костерок. На Мысе это считалось смертным грехом, но дочери смотрителя простительны некоторые вольности. Она села на камень и стала кормить огонь плавником. Выбеленные ветки, доски от старых рыбацких лодок, просмоленные и утыканные гвоздями, обломки паллет и старые пробковые