поплавки. Древесина трещала и щелкала. Снопы искр взмывали в ароматную ночь. – Нет, Марки, не сегодня, – сказала она ему по телефону. Видеокомпрессионный чип утрировал его мимику. Это всегда напоминало Габи об актерах немого кино. Тяжелый, тяжелый грим; большие, большие чувства. Любовь. Ненависть. Страх. Отверженность. Эмоции Марки совпадали с его видеофонной мимикой; в этом-то и была проблема. – Мне нужно подумать. Мне нужно немножко времени для себя; только для себя. Ни для кого больше. Мне нужно отстраниться от всего, и, может быть, тогда я смогу оглянуться и увидеть, чего хочу. Понимаешь? Она знала, что он понимает только одно: если она отказывает ему воскресным вечером, значит, она отказывает ему навсегда. С его точки зрения, она уже садилась в самолет. Псы подошли к ней. Со сталактитов шерсти на их животах капала вода. Они тяжело дышали. Они хотели, чтобы Габи нашла им занятие. – Простите, мальчики. Еще минутку, ладно? Идите и убейте кого-нибудь сами. Над самым морем носились черные чистики, звали друг друга высокими капризными голосами. Ей не дали поспать в день, когда пришли результаты. Сначала отец, вернувшийся с рассветного осмотра своего маленького королевства, принес чай, которому она позволила остыть. Потом заявились псы: холодные носы под теплым одеялом, тяжелые лапы на ребрах. Потом – кошки, подравшиеся за место между ее грудей. И наконец – Реб, тянувшая за угол одеяла, кричавшая вставай-вставай, ты должна пойти посмотреть. Старая школа выглядит странно, когда ты в ней больше не учишься. Классы и коридоры неожиданно оказываются меньше, чем тебе помнилось. Встречные учителя едва заметно изменились: уже не представители власти, но собратья-выжившие. Ей не хотелось вскрывать тонкий коричневый конверт на глазах у друзей. Она развернула листок в уединении раздолбанного отцовского «сааба». Оценки были высокими. Более чем достаточными для поступления на сетевую журналистику. В чем-то это, возможно, было даже хуже, чем если бы они оказались низкими, ведь теперь ей придется решать: лететь в Лондон или оставаться. Ребекка обняла ее, Ханна пожала плечами. Отец открыл бутылку настоящего шампанского, купленного из-за веры в нее. Его давняя партнерша Соня, которая была слишком мудра, чтобы переезжать в дом, настолько переполненный женщинами, пришла на праздничный ужин. И Марки тоже. Все были уверены, что она отправится в Англию, кроме Марки и нее самой. От ее костерка остались только красные угли, припорошенные белой золой. Марки. У него была работа в банке.