– С тех пор, как пришла Чага, животных здесь стало больше, – добавил младший солдат. Он по деревенской привычке для удобства вытащил шнурки из ботинок.
– Они бегут от нее, – сказала Габи. – Как любые здравомыслящие создания.
– Нет, – ответил юный солдат без шнурков. – Они бегут к ней.
В конце дорожки была выкрашенная черной краской металлическая пожарная лестница. Когда Габи прищурилась, пораженная ее неуместностью, из зелени перед ней выступил отель. Многие из тонких серебристых стволов оказались деревянными столбами; масса листьев и ползучих стеблей скрывала нависающее над ней здание.
На вершине главной лестницы ее встретил распорядитель, отыскал имя Габи в списке гостей и проводил ее в номер, крошечную деревянную комнатушку с видом на листву. Она подумала, что на мобильных базах ЮНЕКТА, должно быть, такая же обстановка: лаконичная, аскетичная. Габи привела в порядок лицо и поднялась на крышу, где шла вечеринка. Она длилась уже три дня. Конец ей должен был настать тогда же, когда и отелю. Вечеринка накануне конца света. Одним коротким взглядом Габи выцепила тридцать достойных упоминания лиц и заглянула в сумку убедиться, что ее дисковый диктофон заряжен. Она разговаривала с ним, проталкиваясь к бару. У достойных упоминания лиц в этом году был в моде африканский стиль: галифе, кожа и обязательная ирония в духе двадцать первого века в виде принтов, имитирующих шкуры животных.
Габи заказала у бармена-кенийца пина коладу и, пока тот смешивал коктейль, задумалась, какой стимул предложили ему – и всем прочим работникам – хозяева отеля, чтобы они остались. «Места для их семей в других отелях, на побережье или на Занзибаре, – предположила она. – А куда они денутся, когда не останется больше отелей для переселения? Вопрос интересный, но это не ракурс», – решила она, глядя, как бармен наливает ей густое, точно сперма, доказательство своего мастерства.
– В жопу все это, Т.П., – сказала она маленькому черному приборчику в кармане рубашки. А потом типичная динамика вечеринок заставила стоявших перед ней людей расступиться, и Габи увидела ее, в сотне футов за серыми деревянными перилами, на краю искусственного водопоя, который в мертвый сезон чистили бульдозеры. Сотня футов. Пятнадцать секунд ходьбы. Восемнадцать часов наступления. Если сидеть неподвижно и приглядываться, можно заметить, как она ползет, точно так же, как можно заметить медленное перемещение минутной стрелки часов. Это была Чага не в географическом масштабе, захватывающая целые пространства, а в молекулярном.