– Но отбирает у вас, – сказала Габи.
– Не мою Африку. – Прендерлит оглядел знаменитых и прекрасных людей. Свара рассосалась, оставив после себя недовольные мины и косые взгляды. Лиф Феникс[157] раздавал сигареты к заинтригованному ужасу прочих гостей. Воздух наполнил звон. Головы повернулись. Официант в неироничном, совершенно не в духе двадцать первого века, пиджаке с леопардовым принтом шел по террасе, играя на ручном бар чаймс[158] .
– Обед, – объявил Прендерлит.
По плану рассадки Габи оказалась на дальнем конце длинного стола, между знакомым ей борзописцем с «Би-Би-Си онлайн» и голливудским кинобогом, который трепался о том, что работает над пятнадцатью мюзиклами одновременно, и мало о чем еще. Прендерлита усадили на другом конце стола, на чемпионский трон, и окружили знаменитостями. Габи смотрела, как он травит свои многократно пересказанные байки о выслеживаниях и убийствах. Время от времени он поднимал глаза, и она ловила его взгляд, и это был как будто маленький заговор. «Мне стоит сказать ему, что он – ракурс, – подумала Габи. – Мне стоит сознаться, что у меня был диктофон».
Знаменитости присвоили Прендерлита до конца вечера – маленькая свита, окружившая его трон у панорамного окна с подсвеченным прожекторами видом на приближающуюся молекула за молекулой Чагу. Габи сидела у барной стойки и смотрела, как он рассказывает истории о той, другой Африке. В его глазах горел огонек. Габи не могла решить, ностальгия это или предвкушение момента, когда все рухнет и распадется.
В темноте, за пределами досягаемости прожекторов, падали деревья, поваленные Чагой, разрушительницей иллюзий. Деревянные столбы отеля скрипели и потрескивали. Знаменитости косились друг на друга, испуганные.
Стук в дверь раздался в 1:27, если верить люминесцентным стрелкам прикроватных часов. Габи не так давно легла спать, надиктовав комментарий. С верхних этажей доносился шум; вечеринка будет постепенно затихать до утра, когда придут солдаты, чтобы всех выпроводить. Кто-то из гостей, пьяный и питающий надежду? Снова вежливый стук. Вежливость подсказала ей, кто это.
По тому, как Прендерлит стоял в коридоре, было видно, что он слегка пьян и что, не будь он пьян, он бы этого не сделал. На руках он баюкал свое ружье, словно обожаемого ребенка.
– Вы должны кое-что увидеть, – сказал он.
– Почему я? – поинтересовалась Габи, натягивая одежду и ботинки.
– Из-за того, что больше никто не поймет. Из-за тех семи минут, когда вы таращились на эту чертову штуку и для вас больше ничего не существовало. Вы знаете правду: кроме нее, больше ничего и не существует. Обязательно захватите то, на что вы записывали наш разговор.