На столике у кровати стоял пузырек с четвертинку водки. На пузырьке: рукописная этикетка: «Лауданум». И все! Никакого состава!
— А инструкция? — поинтересовался Саша.
— Инструкция?
— Ну, к лекарству. Как принимать, состав, показания, побочное действие, передозировка?
— Нет, — сказал Кошев. — Мне Иван Васильевич все объяснил. Я знаю.
Рядом с лауданумом на столике располагалось маленькое блюдечко, украшенное пейзажем, золотая ложечка и стакан с водой.
— Гадость? — спросил Саша. — Придется запивать?
— Его превосходительство сказал, что придется, — кивнул камердинер.
И накапал половину чайной ложки.
— Возьмите, Ваше Высочество!
Саша взял лекарство.
Оно резко пахло спиртом и пряностями, из которых он уверенно опознал корицу и мускатный орех. Глинтвейн что ли? Но цвет имело красновато-коричневый, как чай.
Первой мыслью было как-нибудь незаметно эту хрень вылить. Но Кошев смотрел в упор.
Запах был не опасный, к тому же Саша совершенно четко вспомнил, что в Петергофской аптеке этот самый лауданум занимал, по крайней мере, полку.
И Саша вздохнул и влил в себя содержимое ложки.
Такой дряни он еще не пил! Микстура была явно спиртовой настойкой, но такой горькой, что полынный абсент казался на ее фоне нектаром и амброзией. Абсент хоть пить можно!
Он резко схватил стакан с водой и пил, пока не опорожнил весь.
— Енохин — отравитель! — поморщился Саша. — Гнать в шею!
— Иван Васильевич — очень хороший доктор, — улыбнулся Кошев.
Что же такое «лауданум»? Из смутных воспоминаний о латыни в памяти всплывало слово «laudem», которое означало, вроде, «хвалить». Причем здесь спиртовая настойка?
В сон стало клонить быстро и совершенно неотвратимо.
— Я потушу свечи, Ваше Высочество? — спросил камердинер.
— Да, — тяжело выговорил Саша.
И опустил голову на подушку.
Последним он осознал то, как Прохор помогает ему лечь и укрывает одеялом.
__________________________________________________________________________
[1] Швейцарский генерал и государственный деятель. Воспитатель Александра Первого.
Глава 10
Был август. Саша шел к Белому Дому мимо горбатого мостика, полуразобранного для строительства баррикады. Рядом шагал его друг Стас, с которым они вместе издавали очень кусачий антикоммунистический листок. В совместном предприятии Саша отвечал за контент, а Стас — за типографию и распространение.
Над оранжевым закатом висели легкие сиреневые облака. Над площадью разносились звуки русского рока. «Это значит, уже 22-е, — подумал Саша. — То есть мы уже победили». И его залило ощущение безграничного счастья и свободы.
Потом он увидел себя на Лубянке, где народ обвязал канатами железного истукана и пытался стащить его с пьедестала. Саша тоже впрягся вместе со всеми и потянул за канат. А вдали, над Манежной площадью, пылал тот же безумный закат с цветами психоделической вечеринки.