— Такой метод освещения опасен, — заметил Саша. — Кто-нибудь может вылить на себя масло и поджечь. Или на команду.
Комендант задумался.
— Может вы и правы.
— Я отцу скажу.
Мандерштерн кивнул.
— Папа́ хотел, чтобы вы мне показали именно эту камеру? — поинтересовался Саша.
Глава 22
Мандерштерн вздохнул и промолчал.
— Отец иногда совершенно не понимает моих целей, — заметил Саша. — Что жаль.
— Не надо так о государе, — упрекнул Мандерштерн.
— Ну, а как ещё!
И Саша развёл руками.
— Пойдёмте, Ваше Императорское Высочество!
Комендант потушил огонь в плошке, они вышли в коридор, и Мандерштерн открыл дверь следующего «номера».
Он действительно был гораздо лучше. Сухой, без воды и плесени на стенах, с большим окном, хотя и закрашенным белой краской.
— Здесь по легенде содержалась самозванка: княжна Тараканова, — просветил комендант.
— Она действительно погибла во время наводнения? — спросил Саша.
— Насколько я слышал, умерла от чахотки.
— Сюда доходит вода?
— Иногда, — признался комендант.
— А Радищев здесь сидел?
— Радищев?
— Писатель времён Екатерины Алексеевны, автор «Путешествия из Петербурга в Москву».
— Не читал, — признался Мандерштерн, — так что не знаю. Но скорее в равелине, тогда там был деревянный дом.
— Ну, как так можно, — вздохнул Саша. — Это же наша история!
Они прошли коридор до конца, и Саша насчитал полтора десятка камер.
— А может кто-то сидеть здесь без вины и приговора? — спросил Саша. — Есть у нас «королевские письма», как во Франции?
— По высочайшему повелению, — сказал Мандерштерн. — До особого именного указа.
— При вас были такие?
— Ваше Императорское Высочество! Я не могу отвечать на этот вопрос!
Наконец, они вышли на улицу.
Саша был рад очутиться на воздухе, вдохнуть его полной грудью и зажмуриться на закатном солнце, зажёгшем алым петропавловский шпиль.
Всё-таки у человека есть инстинкт свободы. Наверное, эволюционного происхождения. Если животное попадает в капкан, ему надо непременно вырваться, иначе съедят. Выживали и оставляли потомство только те, что вырывались.
И потому человеку дерьмово взаперти. И страшно, и жутко где-то глубоко на подсознательном уровне.
Странно, что люди додумались до этой пытки только в эпоху просвещения. Раньше запирали только за тем, чтобы потом повесить, высечь или отправить на галеры. Могли, конечно, и в яму засадить на неопределённый срок. Но яма — сама по себе физическое наказание, ибо сыро, голодно и грязно.
— Не устали, Ваше Императорское Высочество? — участливо спросил Мандерштерн.
— Ещё казематы есть? — поинтересовался Саша.
— Есть, но боюсь вы не увидите ничего нового. Я хочу показать вам комендантский дом.