— Никола, какого чёрта! — воскликнул Саша. — Назад, быстро! Я тебя буду по второму разу лечить!
И Никола закашлялся. Кажется, меньше, чем накануне.
— Одной дозы мало, — сказал Саша Константину Николаевичу. — Курс две недели. Минимум! Особенно с учётом пристрастия твоего ненаглядного к босым зимним прогулкам.
Николу уложили в постель, разбудив прикорнувшего рядом камердинера.
— Ему можно жаркое? — спросил дядя Костя.
— Думаю, да, — сказал Саша. — Но лучше у Здеккауера спросить. Хотя нет! Давай я Андреева разбужу.
Николай Агапиевич продрал глаза, просиял от новостей, одобрил жаркое. Но оговорился, что лучше что-нибудь полегче, если последние дни дитё плохо кушало. Прослушал Николины лёгкие и выдал вердикт:
— Лучше!
— У нас на ещё одну дозу есть? — спросил Саша.
— Наскребём, — не слишком уверенно пообещал Андреев. — А сколько всего надо?
— Двенадцать-четырнадцать доз, — предположил Саша. — Но посмотрим по динамике.
Николай Агипиевич только покачал головой.
— Я Склифосовскому телеграфирую, — сказал Саша. — Из Москвы выпишем.
И со спокойной душой сел пить кофе.
Дядя Костя всегда был демократичен, так что кофе с булочками за великокняжеским столом достался и мещанскому сыну Андрееву, и купеческому — Баландину. Константин Николаевич и на радостях и камердинера бы посадил за стол.
Саша подумал, что недолго им оставаться мещанином и купцом. Интересно «Анна на шее» даёт дворянство?
Здерауер проснулся, когда Никола доедал жаркое. Профессор посмотрел на это с некоторым недоумением. Прослушал стетоскопом облизывающееся дитё и выводы Андреева подтвердил.
— Воспаление ещё есть, — сказал он. — Но лучше.
Дядя Костя проводил Сашу с его врачами до кареты и подождал, пока они тронутся. Сначала доехали до Петергофской лаборатории. Там остались Андреев с Баландиным готовить пенициллин.
— Справитесь без меня? — спросил Саша.
— Справимся, Ваше Высочество, — улыбнулся Андреев.
И погнали в Царское село. Саша приказал сразу ехать в Александровский дворец: надо было отправить телеграммы.
Первую: Склифосовскому. Вторую: Пирогову с полным отчётом.
Он поднимался по лестнице на первый этаж, когда наткнулся на Гогеля.
— Александр Александрович, мне сказали, что вы здесь.
— Я приношу извинения, что прогулял уроки, — сказал Саша. — Наверстаю.
— Пустое! — сказал Григорий Фёдорович. — Я знаю, почему. Не в этом дело. Государь требует вас к себе!
Саше хотелось верить, что орден, а не гауптвахта, но гувернёр выглядел скорее обеспокоенным, чем радостным.
Глава 2
Папа́ сидел в своём кабинете с зелёными обоями, темно-зелёным ковром, портретом мама́ и шестерых детей, зеркалом над камином и экраном с собакой перед ним. Ещё одна собака, точнее небезызвестный предатель Моксик, оккупировала кожаное кресло.