Остановившись на одной линии с последними стоящими лицом к Стуже мертвецами, он замер, как будто внимательно рассматривая погубленное им поселение. Мы же, в свою очередь, с живейшим интересом смотрели на прибывшего врага. Я-то уж точно, изнывая от потуг рвущегося с магических цепей яростного грифона. Судя по поведению моего Родового зверя, опасность к нам подвалила нешуточная. Так что же за фрукт из Диких пустошей к нам пожаловал?

Владыка мёртвых представился нам довольно колоритной и впечатляющей, по крайней мере визуально, личностью. Очень высокий, плечистый, одетый в длиннополый чёрный рваный плащ, скрывающий его ноги. Поверх плаща на плечи была наброшена косматая, порядком вытертая шкура какого-то животного. Опоясан широким ремнем, с которого в несчётном количестве свисали разномастные мешочки и узелки. На голову наброшен драный капюшон, низко надвинутый и скрывающий лицо. Кисти рук его были обнажены. Правая сжимала длинный, не меньше двух метров посох, похожий на перевитую жилами, потемневшую от времени тонкую диковинную кость. Навершие посоха венчала закостеневшая, сморщенная черная пятерня, сжимающая в мертвой хватке чёрный матовый стеклянный шар размером с яблоко. И, не знаю, что у него за рыло скрывалось в густой непроницаемой тени капюшона, но вот его руки мне сразу не понравились. Какие-то серые, костлявые, будто поросшие короткой шерстью по всей поверхности, с кривыми загнутыми ногтями, более всего они напоминали звериные.

Некромант задрал голову, глухой капюшон колыхнулся, но под ним по-прежнему жила одна лишь непроницаемая мгла. В которой на краткий миг блеснули два ярко-жёлтых фонарика. Загорелись и потухли, когда он чуть ниже опустил голову, словно увидел все, что хотел. Глаза дикого опасного зверя, чудовища, пришедшего и по наши души. Да и вообще, человек ли этот страшный колдун?

— Что еще за рванина? — проскрежетал Рикард. — Не похож на могущественного чародея. Хотя и выглядит не очень приятно, спору нет. Что это за тварь?

— Об том, можа, наш всезнающий выпускник и отличник учебы поведает? — буркнул Корнедуб. — Чего молчишь-то?

Я, не отрывая пристального взгляда от продолжавшего хранить упрямое гнетущее молчание существа, негромко сказал:

— Средь нас вы самый старший, сержант. Вам и переговоры вести.

Негодующе фыркнув, Корнедуб громко, зычно, так, что его, наверно, услышали бы и по всему форту, крикнул:

— С чем пожаловал, друг любезный⁈

Его голос особенно громко разнёсся в холодном ночном воздухе. Умершие жители Стужи даже и не дернулись, знай себе стояли без движений, не дыша и не шевелясь. Казалось, даже глаза их стали мерцать ещё слабее, словно зелёный огонек поднявшей их из небытия магии смерти затухал. Они ждали. Ждали приказа своего господина и повелителя. А тот, лениво опершись уже двумя руками о посох, повёл скрытой капюшоном головой из стороны в сторону, будто прикидывал что-то. Мне он с каждым ударом сердца нравился все меньше и меньше.