— Ты знаешь слишком много рун. И, что удивительно, понимаешь их! Не может человек в твоём возрасти уметь так много, — Колычев держался из последних сил.
На мгновение у меня в голове прорезались воспоминания из прошлой жизни. Как я посещал магическую академию. Днями и ночами напролёт разучивал разные руны, разбирал их язык, пытаясь найти способ вернуть себе здоровье. Сколько сил и времени потратил, корпя над учебниками и старыми трактатами!
В моей душе всколыхнулось что-то чёрное. Злое и опасное. Меня затопило раздражение, а вслед за тем пришла ярость.
«Да кто он такой, этот Колычев, чтобы допрашивать меня? Давить магией, запирать в клетке?»
Резко поднявшись, я шагнул в сторону стола, за которым сидел мастер. Его лицо переменилось: он явно заметил произошедшие во мне изменения.
Щит, разделяющий нас, задрожал. Но я прекрасно видел руну. Она была нанесена поверх старых узоров, и, похоже, сделал это человек не слишком понимающий. Потянувшись магией к ядру, я придавил его волей. Оно затрепетало в моих руках, как пойманная птица, пытаясь вырваться, но одновременно понимая, что ей не справиться со мной. Разрушать ядро я не стал. Просто сделал шаг вперёд, проходя сквозь щит, который был под моим полным контролем, и опёрся руками о край стола.
Работа с ядром помогла мне прийти в себя. Гнев начал угасать.
— Я не враг вам, — тщательно выговаривая слова, произнёс я, глядя в испуганные глаза Колычева, — и ни словом не соврал. Думаю, вы доверяете своему льву? — Я перевёл взгляд на статуэтку. — Надеюсь, мы прояснили все вопросы? Но даже если и нет, больше я подобного допроса терпеть не намерен.
Я сделал шаг назад и, уже практически полностью успокоившись, рухнул в кресло, которое тепло приняло меня в свои объятия.
Глава 20
Глава 20
Колычев молча барабанил пальцами по столу, задумчиво рассматривая меня и тяжело дыша. Защиту в кабинете он уже отключил, ауру убрал. Его убедили то ли мои слова, то ли демонстрация силы. Это было не так уж и важно. Мне не хотелось окончательно портить отношения с мастером. Признаюсь честно, я уважал Матвея Фёдоровича — и как человека, и как хорошего специалиста. Его мнение мне было не безразлично, и я по-прежнему считал, что у него есть чему поучиться.
При всём при этом первым начинать разговор я не собирался. Это должно быть его решение: оставить меня в учениках и попытаться вернуть взаимное доверие и уважение или продолжать лелеять свои гордость с подозрительностью, и наши отношения на этом закончатся.
Когда лицо мастера приобрело привычный оттенок, он, проведя рукой по столу, начал разговор: