— А-а-а! — во всю глотку заорал вдруг Кеша и силовым выбросом снёс с дороги расстрелянный легковой автомобиль, а в следующий миг мы выскочили на перекрёсток и понеслись через проспект.

Климент прикрыл машину щитами, но и так от попаданий пуль загудело кузовное железо и осыпалось крошевом одно из боковых стёкол. На трамвайных путях нас подкинуло, я шибанулся макушкой в крышу, едва не утратив при этом должной концентрации, а потом сбоку грохнуло и в багажник угодило сразу несколько осколков. Автомобиль занесло, но Кеша удержал его под контролем и направил на боковую улочку, оставив в стороне небольшой сквер.

Ушли! Ушли же, так?

Промелькнул величественный собор, вынырнули и вновь растворились в темноте деревья за кованой оградой на другой обочине, мы беспрепятственно пронеслись ещё два квартала, а дальше улица начала забирать направо, там на повороте замерли сгоревший броневик и расстрелянный грузовик.

— Впереди республиканцы! — встрепенулся Климент. — Уходи во дворы!

Кеша свернул в первый попавшийся боковой проезд, направил автомобиль в арку, проехал через двор, а потом и через следующий, приткнулся в каком-то глухом закутке. К этому времени я уже оценил всю серьёзность ранения Горского и пришёл к выводу, что пуля повредила стенку правого желудочка, в которой и застряла, не прошив сердце насквозь, и оно вопреки всему продолжало сокращаться. Еле-еле, едва-едва, но продолжало! Ещё и кровотечение для подобной раны оказалось чрезвычайно низким. Никакого фонтанирования не было и в помине, зато присутствовало противоестественное напряжение мышечной ткани вокруг пули.

— Что с ним? — спросил Климент, когда перестал тарахтеть мотор и наступила тишина.

— Всё плохо, — не стал приукрашивать я ситуацию, — но попробую стабилизировать состояние. Не мешайте!

Воздействовать на нервную систему старика я не стал даже пытаться, и потянул пулю телекинезом без всякой анестезии. Горский захрипел, придерживавший его здоровой рукой Климент резко вскинулся, но я лишь слегка отодвинул пулю, извлекать её из раны повременил, и старик вновь затих.

Увы, стенка желудочка оказалась пробита насквозь, и полумеры ничего дать не могли. Пришлось закрыть дыру очередной плоскостью давления, а заодно помогать травмированному органу прокачивать через себя кровь.

Раз-два! Раз-два! Раз-два!

Горский перестал сипеть, в его посеревшее лицо самую малость вернулись краски, неглубокое дыхание выровнялось, и Климент немедленно эти изменения оценил.

— Ты сможешь ему помочь?

Я зло глянул в ответ и принялся свободной рукой шарить по карманам в поисках ножа.