И не в какой-то особой придирчивости Федоры Васильевны дело было, просто мы все натуральным образом зашивались. Мало того что первым рейсом на реабилитацию отправили наиболее сложных пациентов, так ещё и катастрофически не хватало медперсонала. И в Новинске мест реабилитологам выделили раз — два и обчёлся, поскольку в первую очередь дирижабль был зафрахтован для переброски авиадесантников, и в столице кого-то из медиков оставили, вот и пришлось работать за себя и за того парня.

Первый раз на пассажирском дирижабле в воздух поднялся, а от полёта вообще никаких впечатлений не осталось. К иллюминаторам и не подходил даже, вместо этого беспрестанно бегал по срочным вызовам от каюты к каюте — тут снять резкий спазм центрального узла, здесь чуток его сместить, дабы ослабить перенапряжение энергетических каналов, и так далее и тому подобное. А долгосрочный эффект от моих манипуляций — никакой, приходилось фиксировать и держать до тех пор, пока не поступало распоряжение переключаться на кого-то другого.

Ну а на подлёте к Новинску приводить в порядок внутреннюю энергетику пришлось уже мне самому. Активное излучение Эпицентра исказило внешний фон, вот и закрылся от него, стравил потенциал, задействовал технику подстройки, начал предпринимать некие осознанные усилия к удержанию гармонии источника-девять. Вроде ерунда на постном масле — давно привыкнуть должен был, но и голова разболелась, и вообще маетно стало на душе. Будто не домой вернулся, а в горячий цех на работу пришёл.

Единственным светлым пятном стала посадка дирижабля не на городском аэродроме, а непосредственно на территории студгородка. Оттуда на прикативших к стадиону каретах скорой помощи пациентов повезли в горбольницу, и хоть моё затянувшееся дежурство наконец-то подошло к концу, я поехал вместе со всеми. К кабинету Лизаветы Наумовны как обычно выстроилась длиннющая очередь, но студентов ввёл в заблуждение белый халат — когда я с важным видом прошествовал мимо, никто и не пикнул даже. Синяки с лица к этому времени уже сошли, а что череп бритый — так не такая уж это и редкость, чтобы особое внимание к себе привлечь.

— Приём отменяется! — отозвалась Лизавета Наумовна на звук открывшейся двери, даже не посмотрев в мою сторону. — Запишитесь на следующую неделю в регистратуре!

Я протранслировал её слова в коридор, тогда только Лизавета вскинулась и уставилась на меня во все глаза.

— Петя?! Альберт тоже вернулся?

— Нет, его организационной работой загрузили, — сообщил я и протянул конверт. — Он письмо велел передать.