Я постучал в дверь купе, где обитала Татьяна и, не дождавшись ответа, отодвинул дверь.

Девушка лежала на животе. Простынь из-за жары сбилась, сорочка задралась, открывая прекрасные ноги. И не только. Татьяна девушка рослая, но не толстая. И вся ее фигура гармонична, словно у греческой богини. Не знаю, кого она мне больше напоминала — Артемиду, или Афину?

— Татьяна Михайловна, вы не хотите поработать? — поинтересовался я, стараясь не смотреть в сторону девушки. А как не смотреть? Ну, очень уж соблазнительная картина.

Повернувшись на спину, девушка открыла глаза, подскочила, а потом испуганно натянула на грудь простынь.

— Володя, выйди отсюда, дай поспать.

— Вставай, женихов проспишь.

Чего это она? Но рука у барышни за чем-то потянулась — не то за подушкой, не то за револьвером сорок четвертого калибра, но выяснять не стал, выскочил из купе. Едва успел закрыть, как в нее что-то ударилось. Нет, все-таки подушка.

— Танька, вставай! — сунул я нос в открытую щелку. — Не встанешь, я у Артузова весь чай выпью.

— А вот за Таньку ты сейчас…

Девушка вскочила, ухватила подушку, и ринулась в бой. Конечно, она рослая, сильная, но ведь и мы кое-что могём. И вот, брыкающаяся валькирия обезоружена, прижата к постели, и вынуждена сдаться на милость победителя. А победитель, он же, такая сволочь…

В общем, я правильно решил, что к Артузову торопиться не стоит.

Что удобно, так это то, что мой вагон не проходной, и бойцы, могли выходить из своих вагонов, не потревожив отца-командира. Но все-таки, надо и честь знать. Когда мы с Татьяной — уже умытые, и одетые, попивали свой пустой кипяток, хрустя архангельскими сухариками, девушка вспомнила:

— Ты что-то о настоящем чае говорил?

— Артузов сказал — заработать надо, — наставительно произнес я.

— Титьками больше трясти не стану! — твердо сказала Татьяна. Посмотрев на меня, хмыкнула: — Но, если для дела, то может быть.

— Не надо трясти. Надо в допросе поучаствовать,

— Я стану доброго следователя изображать, а ты злого? — загорелась Таня. — А о чем спрашивать нужно?

— А ты откуда такие вещи знаешь? — удивился я.

Что-то я не мог вспомнить в детективных романах начала двадцатого века такой связки «добрый — злой». У Конан Дойла точно нет. Но Татьяна пояснила:

— У папочки моего друг детства был — Алексей Альбертович Петров. Он до больших чинов не дослужился, точно не помню — не то штабс-капитан, не то капитан. Вот, от него и услышала. Дядя Леша — единственный папин друг из сухопутчиков.

Фамилия Петров не самая редкая в этом мире, но отчего-то знакомая. Татьяна, между тем, продолжала рассказа: