— Я их на всякий случай взял. Думал, вдруг да придется фальшивые документы стряпать. А печатать лучше фунты или франки. Кому польские марки понадобятся?
— Разумно, — поддержал меня Артузов. — У нас в «нутрянке» уже два фальшивомонетчика сидят, приговора ждут. Хочешь — их тоже тебе отдадут? Вдруг к делу приставишь?
— Нет уж, нет уж, — испугался я. — Мне одного уголовника хватает. А художника даже в одном экземпляре, уже много.
Глава 17 Пани Беата
Я не собирался вмешиваться в московские дела, тем более, участвовать в арестах и обысках. Одно дело — допросить Добржанского, здесь наличествует некий элемент творчества, а самому стучаться в незнакомые двери, взламывать их, лень. Да и не по чину, простите. Вон, пущай сам Артур сидит на Лубянке, словно паук, раскинувший паутину, руководит деятельностью мобильных групп. Кажется, опять я втащил в чужую эпоху термин из будущего? А, ладно. Эпоха революции и гражданской войны заполучила столько терминов, что одним больше, другим меньше, не существенно. Она (эпоха) и попаданцев выдержит, и их нелепое вмешательство, и все расставит на свои места именно так, как ей надо. Ну, если мы ее самую чуточку скорректируем, то она этого и не заметит. Или заметит, но сделает вид, что так и нужно? Главное, не переборщить, иначе вылечу отсюда, как пробка, а мне, если честно, здесь уже стало нравится. Странно, на фоне того, чем я занимался в прошлой жизни, здесь у меня была настоящая работа и я понимал, что она действительно нужна.
Артур ушел отдавать приказы, распределяя моих бойцов по группам, во главе которых ставил московских чекиста. Все-таки, они и город не знают, да и полномочий производить аресты у них нет.
Я же отправился туда, куда собирался еще с утра — в секретариат, проверить, не поступило ли чего для меня. Оказывается, в моей ячейке дожидались целых две телеграммы. Бумажная лента уже порезана заботливыми руками сотрудниц, наклеена на листочки. Я опять мысленно вздохнул, завидуя москвичам, позволявшим себе подобную роскошь. Мы в Архангельске для наклеивания бумажной лапши используем старые бумаги Временного правительства Северной области, не представляющие оперативного интереса или хозяйственной ценности, или рулоны старых обоев, что я «реквизировал» в нашем отделе образования.
Первая телеграмма от самого товарища Дзержинского и говорилось в ней, что наша встреча переносится с пятнадцатого (а оно уже завтра!), на семнадцатое июня, потому что Председатель ВЧК задерживается. Где и почему он задерживается, не указано, да и не обязан начальник перед подчиненным отчитываться. Но сам факт, что Феликс Эдмундович предупредил о задержке, очень порадовал. Вмоей истории, это выглядело бы по-другому — закрытая дверь начальственного кабинета, в предбаннике-приемной секретарша, презрительно выпячивающая накачанные губехи, пожимающая плечиками — мол, нам не докладывают, а если вас вызвали, и Они не явились, то это ваши проблемы. Ждите.