Сотрудник 9-го управления выглядел, как полагается телохрану – крепким, неприметным. Я не стал выговаривать ему, ожидая оправданий. Холодок, правда, сквозанул по спине, мышцы привычно напряглись, но разомлевший организм отторгал даже мысль об угрозе.

Отец мельком глянул на «Волгу», нагибаясь и кряхтя:

- Крошка, что ли, в носок попала… Мелочь, а неприятно…

Дальнейшее произошло за долгую-предолгую секунду, самую поганую секунду во всей моей жизни.

Неуловимым, отточенным движением прикрепленный выхватил ПБ с трубчатым глушителем. Мой мозг разом опустел, и только одно четкое осознание засело в голове: пуля предназначена мне.

А папа выпрямился, довольно выдыхая – удалил крошку… Пустячок, мешавший наслаждаться жизнью.

- Нет! – крик исторгся из меня, но поздно.

Хлопнул выстрел. Пуля вошла папе в бок, он вздрогнул, и поник, мягко перекатывая голову по спинке сиденья. Широко открытые глаза заблестели льдистой корочкой.

Мертвея от ужаса, подвывая тихонько, я вышиб дверь, краем глаза замечая, как паутинками трещинок разошлось кругленькое отверстие в ветровом стекле «Волги». Убийцу отбросило на спинку, гвоздя снайперской пулей. Зазвякал оброненный пистолет.

А я рванул дверцу «Ижа», и подхватил тело отца. Выволок его на травку между двумя машинами, опустился рядом на колени… Закричала Настя:

- Папа! Папочка!

Рита, бледная впросинь, перехватила ее. Выбежала мама. Прислонилась без сил к забору, застонала и стала съезжать на землю, пока не уселась, распуская волосы по голым коленкам. Плечи ее затряслись в неслышном плаче.

- Мишечка… - всхлипнула Рита. Слезы жгли ее, она то жмурилась, то встряхивала головой, смахивая с ресниц горючую влагу.

Я всё это видел, но отчаяние было настолько велико, что эмоции будто выключились. Мои руки тряслись, когда пальцы раздергивали папину рубашку. Отец не дышал. Пульса не было.

Прошло две минуты, как он умер.

Набежали парни из «девятки». Я узнал голос Рустама, когда тот наклонился и робко, будто винясь, тронул меня за плечо.

- Ты цел?

- Цел, - выдавил я, и глаза словно застило мутной полупрозрачной пленкой. Запекло.

«Плакать – потом! Третья минута на исходе!»

Я наложил руки на папин мускулистый, опавший живот, но уже не цедил Силу, отмеряя ее, как обычно, а сливал всю целиком. Без остатка.

- «Скорая» где? – трубно взревел чей-то голос.

- Вызвали! – отозвался другой, запыхавшийся. – Едет уже!

А я отдавал свою чертову энергию, проклиная и ее, и свои поганые сверхспособности. Да будь я нормальным, обычным, таким как все, и не случилось бы этого кошмара наяву!

«Ну, яви, яви чудо! Воскреси! – молил я, трясясь, как панночка. – Ну, что же ты, сука, не спасешь и не сохранишь?!»