Мне показалось, что милая девичья болтовня не случайна. Возможно, даже отрепетирована – просто так, по доброте. За две недели горе не избыть, но можно же хоть отодвинуть в сторонку безрадостные думы! Вон, унылые тучи на небе тоже иногда расходятся, пропуская солнечный луч…

- Бедный мишка! - вздохнула Ефимова, нарочито печалясь. – Дюха ему лапу оторвал. Реву было… А эта малолетняя стервозина…

- Ха, а сама-то? – фыркнула Света заносчиво. – Кто у Мишки трусики стырил? Думаешь, я не помню?

- Ой, да это ж для куклы! – покраснела Аля.

- Ага, для куклы… А кто Мишку в постель затащил?

Ритины губы дрогнули, выпуская неяркий смех.

- Какая у тебя была бурная личная жизнь!

У Ефимовой даже шея нежно заалела.

- Тогда гроза была! – лепетала она оправдания. – Меня вся эта стихия до сих пор пугает!

- Да-а… - я сожмурился, памятью возвращаясь к далекому малолетству. – Лежит, трясется, хнычет… Сама худенькая, ручки-ножки тоненькие… Как гром грянет, вся в комочек сжимается!

- А Мишка сопит, и убаюкивает эту трусиху, - тепло улыбнулась Зина. – Наши кроватки рядом стояли… Сколько нам тогда было? Годика четыре?

- Ой, да больше… - затянула Альбина. – Ничего не помню…

Экскурс в давнее прошлое словно высветлил реальность, смёл серую паутину печалей. Наивные детские радости и горести нынче, по прошествии юных лет, воспринимались с одинаково мягкой улыбкой.

- Наш мозг запечатлел всё, всю нашу жизнь, - медленно проговорил я. – Просто мы не обо всем можем вспомнить.

- Житие мое… - пробормотала Светлана.

- Девчонки! – воскликнула Рита. – Вот точно, памяти нет! Я для чего вас позвала?

- Ой, поделиться же надо с Мишей! – подхватилась Аля.

Тимоша алчуще выставила ладони.

- Открой пузико, Гюльчатай! – заворковала она. Накрашенные губы изломились откровенно хулиганской улыбкой.

Я послушно задрал футболку, и горячие руки обожгли не шибко накачанный пресс.

«Надо хотя бы через день заниматься!» - мелькнули покаянные мысли, и растаяли, смытые жаркой волной – энергия мозга Зиночки прилила, затеплясь в висках.

- Хватит, хватит! – я отнял девичьи пальцы, и неуклюже пошутил: – Соблюдаем технику безопасности!

Когда Альбина наложила свои узкие ладошки, Рита пришатнулась к Насте:

- Давай, я с тобой поделюсь? Немножко.

Сестричка замотала головой, растрепывая прическу.

- Не, я хочу, чтобы Миша!

- Я тоже, - блеснула зубками моя нареченная.

Мне было заметно, что Рита ненавязчиво опекает Гарину-младшую, старается быть рядом, а когда у той глаза снова оказываются на мокром месте, прижимает к себе и шепчет на ухо слова утешения. Папина любимица, Настя и сама была привязана к отцу. Она сильно переживает утрату родного человека, и как будто волнами – вот только-только начинает улыбаться, тихонько, пастельно смеется, и вдруг падает тень. Девушка сникает, ее глаза наполняются слезами…