- Я тут, пока плащ вешал, услыхал чей-то шепоток… - Андропов глубокомысленно глянул за белую дверцу «Бирюсы», и стал выкладывать закуску. – Мол, ничего себе – «сам» пожаловал!

- Авторство – за мной, - мельком улыбнулась Гарина.

- Я так и понял. Конечно, не царское это дело, но именно Мише надо сказать спасибо за то, что мне удалось стать «самим». Да и вообще… Я многим обязан вашему мужу… Потоньше, потоньше режьте. Наш генерал не выносит толстых шматиков сала – оно должно просвечивать! Жертва голодного детства.

- Юрий Владимирович… - Рита утишила голос. – А вы как… Верите, что с Мишей всё будет хорошо?

- Будет, – с силой сказал президент. – Приказываю верить!

- Есть! – вытянулась девушка, и нож в ее руке ожесточенно засновал, кромсая колбасу и сыр, словно мечом разя Мишиных врагов.

Суббота, 29 апреля. Полдень (подглавка переработана)

Нью-Мексико, ранчо «Секл Джей»

- Двое постоянно с Барухом, они при нем неотлучно, - Аидже вполголоса объяснял диспозицию, зорко поглядывая по сторонам. – Еще одну парочку удалось убрать – ну, ты в курсе… Остается третья «двойка» - Лопес и Гереро. Эти «чиканос» поразительно тупы и злобны, а главное – преданы хозяину. Я-то хотел, чтобы они были у меня на глазах. Ага… - хмыкнул он. - Босс настоял, и мексы дежурят на въезде – во-он там, за скалами, где развалины старой асиенды…

Я посмотрел во-он туда. Каменные бока утесов почти сходились, как Сцилла и Харибда. Не пройти, не проехать.

- С дуэтами мы разобрались, - мое лицо, обращенное к солнцу, хранило полную безмятежность. – А что это за квартет гастролирует? Ребятки, кажется, из морпехов?

Армейскую выправку крепких парнишек, сновавших подальности, не могла скрыть никакая штатская одёжка.

- Рейнджеры, - усмехнулся индеец. – Они нам не опасны. Хм… Это моя военная хитрость сработала - наш гостеприимный хозяин всерьез забоялся Ротшильдов! Кстати, босс и «ковбоя» отзывает - в личную охрану.

- Третьим будет? – усмехнулся я.

- Да, - кивнул индеец, не уловив ассоциации с любителями «огненной воды», и покосился на меня. – Ты так спрашиваешь, будто побег готовишь.

- Нет, - покачал я головой, - мне нужен Барух.

Аидже мигом успокоился и даже подобрел.

- Остается араб, египтянин или кто он там… Салех. Если что затеем, этот… Как ты говорил? «Бармалей»? В общем, в случае чего, этот «бармалей» выступит против нас.

Мои глаза прищурились, улавливая движение под столбчатым навесом. Помяни черта…

Салех чем-то смахивал на Саддама Хуссейна – такой же плотный, смуглый, с пышными усами и тяжелым взглядом жгучих глаз. Как и «прототип», он обожал полувоенный стиль в одежде, да чтобы на ногах блестели тяжелые, тупоносые ботинки со шнуровкой. Но самое примечательное скрывалось внутри «бармалея» - чудовищное самодовольство и аномальное высокомерие.