Кожа лопнула, брызнула кровь, чужое живое тело превращалось в труп. В живой труп.

— Это теперь ваша новая охранница. — обрадовал своих пленных Диаз.

* * *

Перемещаться в военных грузовиках по княжеству стало для меня традицией. Скорее недоброй.

Тайная служба меня хотела под конвоем чуть ли не в кандалах вести. Княжич на это возмутился и смог отбить из их цепких лап. Вмешательство Славского, который с нами отправился, тоже свою роль сыграло.

Сейчас покидать фронт для нас всех не лучшая идея, но бросать меня на произвол судьбы воевода отказался. Ему тоже показались странными и сам вызов, и его форма, и отсутствие нормальных объяснений.

— Что будешь делать? — спросил Сергей, когда мы тронулись и отъехали от военной базы.

Он со мной и Эммой ехал. Тоже в некотором роде традиция.

— Делать с чем? — равнодушно спросил я.

Не то чтобы ситуация меня не беспокоила, но я столько всего в прошлой жизни видел, что лишний раз переживать и метаться считал непродуктивным.

Я этого не скажу Сергею вслух, но его отец, князь, не казался мне каким-то хорошим или выдающимся человеком. Я помню, как он по прихоти своей урезал финансирование лечебницы. Поэтому и ожидать от него стоит чего угодно. Начиная с того, что он решил так самоутвердиться, вызвать меня на ковёр и убедиться, что подчиняюсь. И заканчивая тем, что князь умер и сейчас вместо него нежить.

— Что будешь делать, если мой отец решит бросить тебя в тюрьму, осудить или казнить? — уточнил княжич.

— А что с этим можно делать? — спросил я, разглядывая его.

— Возможно, князь не в курсе, — заговорила Эмма. — Но Олег уже приобрёл определенную репутацию на фронте. Как святой, великий целитель, который спас тысячи жизней, и как убийца чудовищ. Если князь его осудит, я не останусь в стороне. Вся эта история, будь уверен, станет достоянием общественности.

— Если на фронте начнётся бунт… — медленно проговорил княжич, — это приведёт ко многим проблемам и смертям. Вы пойдёте на это, госпожа?

— Пойду ли я на это? — Самым натуральным образом Эмма оскалилась. — Если князь решит действовать против единственного, кто способен дать нам шанс на будущее? Если он продался мёртвым? В этом случае я буду считать его предателем рода людского, — сказала она резко. — А что насчёт жертв… Я, в отличие от Олега, не святая. Переживать о смертях тех, кого в любом случае вскоре перебьют, долго не буду.

Я посмотрел на Эмму осуждающе, но она ничуть не смутилась. Да уж, да уж. Кажется, Эмму жизнь в аристократической семье изменила куда больше, чем меня сиротские скитания.

— Надеюсь, до этого не дойдёт, — нашёлся с ответом княжич, погружаясь в задумчивость.