— Сегодня мы решим, кто из двух кандидатов на пост главы клана самый достойный! Могу сказать прямо сейчас, решение будет трудным, но так как здесь собрались самые мудрые из нас, то решение будет верным.

— Да! — старейшины основных семей довольно кивали на слова распорядителя. Так же делали и представители Совета высших.

И всем было глубоко плевать, что мудрости у собравшихся, если быть честным, откровенно мало. Куда больше жадности, высокомерия и звериной жестокости.

И это было неудивительно. Те, кто настолько прочно построили свою жизнь вокруг войны, редко могут похвастаться чем-то хорошим. Сложно развивать искусство и науку, если все, что тебя интересует, это как сподручнее кого-то убить.

— Церемонию буду проводить я, Кобу Сумада. Я был выбран на эту должность за свою нейтральную позицию к обоим кандидатам, в чем клянусь своей честью. Если у кого-то есть возражения к моей кандидатуре, то скажите их здесь и сейчас.

Возражений, как и ожидалось, не нашлось. Личность Кобу была тщательно проверена и одобрена обоими сторонами.

— Поэтому я с гордостью представляю вам, высокочтимое собрание, наших двух кандидатов. Первый кандидат, старший сын ныне покойного главы, Горо, Идзуна Сумада.

Сидящие слева люди старшего наследника подняли правые руки и начали громко скандировать его имя.

— И-дзу-на! И-дзу-на! И-дзу-на! — так они показывали свою верность будущему правителю и морально давили на своих противников.

При этом их крики мешали старику произнести второе имя.

— Второй же кандидат, — тем не менее распорядитель усилил голос праной, чтобы перекричать скандирующую толпу. — Это младший сын Горо-самы, Джишин Сумада!

Дождавшиеся уже своего момента воители младшего наследника с яростью вскочили на ноги и принялись, надрывая глотки, перекрикивать первых.

— Джи-шин! Джи-шин! Джи-шин! — два слога грохотали порой даже лучше трех слогов противника.

Стоявшего рядом с принцем Стаса буквально омывали звуковые волны с двух сторон. А так как амфитеатр имел хорошее звучание, то эти крики чуть ли не заставляли стонать сам камень.

Ордынцев чувствовал себя так, словно он попал в некую смесь особо интенсивного футбольного матча и древнего Новгородского вече.

В последнем существовал принцип, в котором, дабы принять какой-то закон или постановление, собравшийся народ начинал кричать за тот или иной вариант.

В итоге побеждала та сторона, что кричала громче всех.

Однако, несмотря на распирающие их эмоции, никто, кроме распорядителя, не использовал прану для усиления голоса.

И у этого ограничения вполне были веские причины.