Но нет, прямо сейчас каждый из мелких кланов, даже высшие воители, испуганно опускали глаза в землю стоило кому-нибудь из людей Мизуно появиться рядом с ними. Учитывая всю эту японскую ответственность одного члена клана перед всеми, их можно было понять. Стать инициатором резни всех своих родных не захотел бы даже самый «отбитый» из воителей.

Не миновала сия чаша и Стаса с его людьми.

Ордынцев понимал, что слухи уже связали его появление с той чисткой, что происходила прямо сейчас.

Не надо было быть семи пядей, чтобы посчитать, что в жутких убийствах виноваты именно Сумада.

И с этим ничего нельзя было поделать. Хоть Аой брал лишь на себя всю ответственность, никак не упоминая Широ Змея. Но он все равно считался, как один из них.

Пытаться скрыться? Скрыть лицо и надеть другие знаки? Бессмысленно, их бы все равно рано или поздно узнали, что привело бы еще к большему скандалу и дипломатическому конфликту.

Идя среди пугающе молчаливой армии вассалов, Стас чувствовал те напряженные и опасливые взгляды, которые ему тайно кидали в спину.

Ордынцев не сомневался, что сегодняшний день принес ему огромную репутацию во всем этом проклятом мире. Репутацию, которую, без сомнений, будут уважать.

Ведь репутация палача и кровавого маньяка — это именно то, от чего так тащатся все здешние туземцы.

Смакование того, как и за что какой клан был вырезан, это важная часть их культуры и истории, в которой замарался теперь и он.

Единственное же, что он сам чувствовал, было омерзение, но не к самому себе, а ко всем тем, кто считал, что его действия и поступки имеют смысл и полностью оправданы.

Стас не был хорошим человеком, но будь он проклят, если он не знал, что хорошо и что плохо.

Если он делал плохие вещи, то он знал, что это делает, а не трусливо пытался оправдаться в своих собственных глазах.

Вот, что значит быть человеком и землянином. И вот почему он останется всегда чужим для всех этих людей.

Его ценности и мировоззрение кардинально отличается от всего того, во что здесь верят. И хоть Стас верил Джишину и даже в некотором роде считал его товарищем, если не другом, в глубине души он никогда не сможет относиться к нему как к равному.

Ордынцев устало хмыкнул. Внезапно он почувствовал сильное одиночество. Оставить Леви и Мари охранять Кизаши было правильным решением, но сейчас он неожиданно засомневался в этом.

Да и Левиафан явно не станет его прощать так просто по возвращению.

«Дурацкий мир, залезает мне прямо в душу, после чего безнаказанно там срет. Когда со всем разберемся, пошлю весь этот мир к черту, спрячусь где-нибудь и буду заниматься лишь своими изысканиями».