А так как их было больше одного, то они то и дело сталкивались вместе, внося невыносимую сумятицу в общий звон.

Но непохоже, что звонарей это хоть как-то беспокоило, ведь творившийся перед ними музыкальный хаос был именно тем, что они и добивались.

От непрекращающихся раскатов чумного колокола, казалось, начал содрогаться весь окружающий мир.

Распространяющиеся по воздуху звуковые волны становились практически зримыми, такую боль они приносили окружающему миру, которую особенно сильно чувствовали скрывшиеся неподалеку парочка ёкаев.

И следуя этому темпу, столпившиеся внизу крестьяне начали подпевать усиливающемуся зову.

Вот, спокойно стоявший почтенный глава семейства дико подпрыгнул и ударил о землю левой ногой в тон одному из ударов. А чуть дальше топнул другой крестьянин, но абсолютно не синхронно со вторым. Третий же начал кружиться на одном месте, высоко вскинув руки и завывая на одной ноте от восторга.

Не прошло много времени, как вся собравшаяся толпа бесновалась в абсолютном хаосе под нескончаемый звон колокола и их собственные яростные вопли.

И словно этого мало над обезумевшей толпой начал скапливаться зеленоватый туман, растущий по мере продолжения шабаша.

Стоявший до этого спокойно главный культист вскинул руки и запрокинул голову назад, с надрывом выкрикнув один единственный слог, который игнорируя любые законы реальности, прогремел подобно грому.

— ХА!

— ОС! — закончили за него крестьяне.

— ХА-ОС! ХА-ОС! ХА-ОС! — слова толпы неслись во все стороны, заставляя их же самих корчиться в экстазе от пронизывающих их тела энергий.

Женщины, дети, мужчины все они слились в этой беспорядочной массе плоти и гибельной энергии.

Растущая тут и там трава и кусты мгновенно погибли, опустившись вниз, но тут же поднялись вновь, радуя черными маслянистыми потоками на их листьях и губчатой формой и наполнением.

Земля же в паре мест начала бурлить и плавиться, превращаясь в некую лиловую слизь.

С трудом оторвав взгляд от творившегося сумасшествия, Каэда повернулась к странно молчаливой паучихе и невольно ойкнула.

Кэтсуя была смертельно бледной, трясущейся рукой сжимая лопнувшую от ее силы кору дерева.

— Кэтсуя, что случилось? — зашептала Каэда, пытаясь привлечь внимание подруги. — Кэтсуми!

Вздрогнув, кумо медленно обернулась, позволяя кутсакэ-онна во всех подробностях разглядеть ее расширившиеся от всепоглощающего животного ужаса глаза.

— Они здесь… — жалкие слова сорвались с губ опытной ёкай, еле слышимые из-за перезвона проклятого колокола. — Они опять здесь! Они вернулись!

— Во имя великих духов, приди же в себя, Кэтсуми, — шепотом закричала девушка. — Что с тобой вообще⁈ Это я тут должна паниковать, а не ты.