— Даниэль, успокойся! — жестко сказала Сонхи, вставая. — С ними все в порядке, я не соврала в этом. Они в хорошей больнице, твоя бабуля уже наверняка довела до мыслей об увольнении всех медсестер вип-палат, так что ничего плохого с ней больше не случится. Ей сделают операцию, поставят какую-то там скобку, чтобы все быстрее зажило, через пару месяцев она уже будет снова ходить, а через полгода — бегать.
Дан тряхнул головой. Дело не только в бабушке, хотя… ей шестьдесят четыре года, в таком возрасте переломы срастаются долго.
— Даниэль! — снова окликнула его Сонхи. — Успокойся. Если хочешь — можешь сам позвонить и убедиться.
Дан замер на месте. После кивнул и убежал в свой номер.
Бабуле он действительно позвонил. Она была бодра и весела, только жаловалась на то, что ей даже сидеть не разрешают — обещали привязать к кровати ремнями, если она будет пытаться встать.
А вот тетя была не столь жизнерадостна. Она плакала, винила себя и в аварии, и в маминой травме. Кроме того, рассказала, что операция точно нужна, потому что у бабули там не крошечная трещинка, а практически полноценный перелом. Любая операция — это риск, а бабуле, оказывается, за ее шестьдесят четыре года даже наркоз ни разу не давали.
Папа был недоступен, потому что уже вылетел в Сеул — побыть с бабушкой пару дней. Дан позвонил маме, та напомнила, что в травме нет ничего критичного, смысла срываться нет, он может продолжить делать свои дела.
Легко сказать! Дан впервые осознал, насколько он сильно связан контрактами и обязательствами. Как бы хорошо Person ни заботились о своих артистах, большие концерты — не то время, когда можно взять выходной. Фанаты его ждут, внезапный отъезд Дана — если он вообще возможен, конечно, — огорчит тех, кто пришел ради него. Дан не может просто сорваться и уехать.
Он не мог сказать, сколько по времени наворачивал круги по своему номеру, но, в итоге, к нему пришла Сонхи, заставила выпить успокоительное и снотворное, да еще и пригрозила, что привяжет к кровати, если он не ляжет сам.
Несмотря на то, что он проспал всю ночь, с утра он совсем не чувствовал себя отдохнувшим. Даже завтрак не лез в горло — он немного поковырялся в омлете, но в итоге просто выпил кофе. Папа отчитался, что прилетел в Корею, а бабушку уже готовят к операции, так что Дану не нужно волноваться.
Но он волновался.
И не только из-за бабули — хотя мысли об операции приводили его в ужас, — но и вообще сразу обо всех. Он оптимистично считал, что их жизням ничего не угрожает, а теперь не мог отделаться от навязчивой мысли, что может их потерять. И — что тоже немаловажно — он отчетливо понял, что, в принципе, снова теряет семью.