Время шло. Лежать, почти не двигаясь, было невыносимо тяжело. Хотелось размять руки, ноги, шею, задницу — да чего уж там, всё хотелось размять!.. То там, то тут моё тело немело, а как только приток крови восстанавливался, приходилось терпеть табуны «иголочек». Ну и отчаянно завидовать ворам, которые могли позволить себе встать и размяться…

И вообще я не понимал, чего мы ещё лежим, а не берём этих козлов! У них только по разговорам всё было ясно! Но Кострома, которая командовала операцией, продолжала ждать. А поскольку я почти целиком и полностью доверял нашей валькирии (уж точно больше, чем себе!), то старательно гнал возмущение подальше.

Наконец, Миха поднялся и двинулся к одной из корзин. Его подельники радостно зашевелились.

— Да наконец-то! — выдохнул Коля.

— Давайте уже выбрасывать… — буркнул Мих, а затем откинул крышку и достал большой кусок кожи…

Нашей, сука, кожи!!! Добытой с риском для жизни! И обработанной с риском для жизни! Меня аж ярость захлестнула на несколько секунд… Только усилием воли я сумел её подавить и загнать поглубже. Мне из-за оружия так обидно не было, как в тот момент, когда этот ворюга нашу выстраданную кожу мял!.. Своими, блин, потными руками!..

Тихон ткнул меня в бок и указал глазами на Кострому. Девушка внимательно следила за происходящим, а потом, наконец, резко махнула рукой. И тихая ночь, в которой умиротворяюще потрескивал костёр, сменилась громким рёвом Дуная и Сочинца. А ещё хрустом сминаемых кустов и испуганными криками воров.

— На землю! Лицом вниз!

— Руки за голову!

— Кто шевельнётся — стреляю!

Миха повалился на землю сразу, покорно и даже немного обречённо. Жека попытался вскочить, но, получив прикладом по зубам, опрокинулся навзничь. Прекраснолицый так и сидел, хлопая глазами, пока тоже не был уложен грубой силой.

А вот наш с Тихоном пациент оказался хитрее… Лечь-то он сразу лёг. Как сидел у костра, так и повалился на землю. Вот только руки у него остались под животом, и что он там делает, мы не знали. В какой-то момент в нос ударил запах серы… А в следующий миг, когда Кострома с силой выдернула руку блондина из-под его живота — грохнул выстрел.

Не такой, как из наших ружей и винтовок… Они, когда стреляли, то выдавали аккуратный, хоть и громкий хлопок. А тут выстрел именно грохнул. Как из сраной пушки! Да ещё и дымом, от которого слезились глаза, всё заволокло: едким, пахнущим серой…

Кострома вскрикнула, падая на землю. Я не видел вора в дыму. Мог лишь ориентироваться на то место, где он только что был. Надавил на спусковой крючок, и приклад больно ударил в плечо. Я не услышал ни крика, ни шума… В общем, так и не понял — попал или нет.