Когда я всё же решился открыть глаза, я нашёл себя в каком-то чулане. Места здесь было побольше, нежели в тюрьме Хар-марта или в карцере хромой лощины, но всё равно было как-то неуютно. Мне крайне не нравилось, что со мной обращаются как со скотом. И это притом, что я уже давно выгляжу как человек, а не как пёс!

В такие моменты я даже как-то скучал по своему прежнему облику. Не по тому, в котором я щеголял в преисподней и даже не по тому, который был у меня при попадании в чистилище. Сидя на стуле со связанными конечностями, рядом с какими-то половыми швабрами и вонючими тряпками, запах от которых резал мой нюх, я мечтал о том, чтобы вернуться в те редкие мирные деньки в образе Тошки. Я был готов даже жрать тот корм, который мне насыпала мама Алекса, лишь бы не участвовать в этой жуткой череде событий, которую все называют судьбой.

Сидеть мне пришлось хрен знает сколько. Я сбился со счёта времени в моменте, когда из-за двери начали доноситься протяжные женские стоны и ритмичный стук кровати о стену. В штанах стало тесно, и я невольно поймал себя на мысли, что изголодался по женской ласке, но помочь себе никак не мог. Судя по тональности звуков, девушке вполне нравилось, что с ней происходит. И кажется, это была Фина. Её голос изредка доносился до меня из-за стены и от этого мне становилось лишь больнее. Девчонка была очень горяча. От одной мысли, что рядом с ней мог быть я, у меня штаны буквально дымились.

Спустя полчаса, все эти звуки прервались громкими криками какой-то женщины. Ей явно не пришлось по нраву то, что происходило за стеной. Похоже, кто-то изменял этой девушке с Финой и от этого ситуация заиграла новыми красками. Я даже невольно принялся смеяться. Причём делал это так громко, что крики стихли, а рядом с дверью чулана послышались громкие шаги. Они были настолько громкие, что мне показалось, будто в комнату забежал слон. Я тут же прекратил смеяться.

— Кто у вас там? — рядом послышался взволнованный женский голос. — Ещё кого-то прячете, сволочи⁈

Дверь распахнулась нараспашку и передо мной предстала весьма упитанная женщина. Навскидку, она вряд ли поместилась бы в этом чулане целиком. По крайней мере, если бы у неё это и вышло, то ей бы тут было очень тесно. В её взгляде читалось непонимание, ненависть и необузданная ярость. Она была одета в поварской наряд, запачканный кровью, а в руке держала сковородку с отчётливой вмятиной на днище. Со сковородки стекали капли крови, а позади девушки виднелись двое.

Один из них был мужчина. Он был мне незнаком, но судя по его смущённому и виноватому взгляду, это был муженек дамы со сковородкой. Он стоял поодаль голышом и прикрывал сломанный нос, из которого ручьём текла кровь. А вот вторым человеком была Фина. Она прикрывалась одеялом и явно не знала куда деваться. От её былого бахвальства и смелости не осталось и следа. Как, собственно, и от лучезарной брони паладина, скрывавшей, как оказалось, чудесные и пышные женские формы. Даже изредка выступая из-за одеяла, её фигура заставила моё сердце биться быстрее, а в воздухе запахло чем-то жаренным.